Буданов Михаил – Тот самый выбор (страница 4)
Внизу из раздевалки вышли двое игроков. Остановились у борта, переговариваясь. Один кивнул в сторону трибуны – на неё. Второй что-то ответил, коротко усмехнувшись. Она не слышала слов, но смысл угадывался. Журналистка. Та самая. Теперь здесь.
Слухи действительно рождаются быстро. Через несколько минут из коридора появился Виктор. Уже в худи, с сумкой через плечо. Он заметил её сразу. На секунду задержался, словно решая – уйти или подняться. Поднялся.
Шаги по бетонным ступеням звучали глухо. Он сел рядом, через одно место. Не слишком близко. Не слишком далеко. Несколько секунд они молчали, глядя на лёд.
– Ты всегда так зависаешь после работы? – спросил он первым.
– Иногда полезно смотреть, как стираются следы, – ответила она.
Он хмыкнул.
– Это просто лёд.
– Это метафора.
Он повернул голову к ней.
– Ты всегда разговариваешь загадками?
– Только когда не хочу отвечать прямо.
Он улыбнулся чуть заметно. Впервые – по-настоящему. Без злости.
– Тогда спрошу прямо. Ты напишешь вторую статью?
Она не отвела взгляд.
– Пока не знаю.
– Не знаешь или сомневаешься?
– Думаю.
Он провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость.
– В раздевалке сегодня было тихо.
– Из-за меня?
– Из-за тебя тоже.
Слова прозвучали спокойно, но в них не было обвинения. Скорее факт.
– Ты переживаешь, что команда начнёт сомневаться? – спросила она.
– Команда всегда сомневается, – ответил он. – Вопрос в том, в кого.
Она почувствовала, как разговор становится глубже, чем ожидалось.
– И в кого сомневаются сейчас?
Он посмотрел на лёд. Долго.
– В меня.
Это было сказано без пафоса. Просто констатация. Алина поймала себя на том, что её раздражение к нему начинает трескаться. Вместо высокомерного звезды перед ней сидел человек, который слишком много на себя взял – и не всегда справляется.
– Тогда, может, проблема не в статье, – тихо сказала она.
Он повернулся к ней резко.
– А в чём?
– В том, что ты сам не уверен.
Он замер. Взгляд стал жёстче.
– Осторожнее.
– Ты хочешь честность – вот она.
Он поднялся с места, прошёл на пару ступенек ниже, затем снова вернулся, будто не решил, уходить или продолжать разговор.
– Ты понятия не имеешь, что такое быть лицом команды, – произнёс он.
– Объясни.
– Это значит, что если мы проигрываем – виноват я. Если выигрываем – это заслуга всех.
– Значит, ты привык быть крайним?
– Я привык не жаловаться.
Она смотрела на него, и в этот момент внутри что-то окончательно сместилось. Он не просил сочувствия. Он просто говорил.
– Завтра выезд, – повторил он. – Ты приедешь?
– Ты правда хочешь, чтобы я была там?
Он сделал шаг ближе.
– Я хочу, чтобы ты увидела всё. Без фильтров.
– И если я снова напишу жёстко?
Он выдержал её взгляд.
– Тогда я буду знать, что это честно.
Внизу арены зажгли дополнительный свет. Лёд стал ослепительно белым.
Алина поднялась.
– Хорошо. Я приеду.
Он тоже встал. Теперь между ними было меньше воздуха, чем следовало бы.
– Миронова.
– Да?
– Не думай, что я пытаюсь тебе понравиться.
Она усмехнулась.
– Даже не планировала.
Он склонил голову чуть набок, оценивающе.
– И не думай, что ты мне нравишься.
Она шагнула мимо него к выходу.
– Тогда нам обоим повезло.
Она чувствовала его взгляд в спину, пока спускалась по ступеням. Но уже у двери, почти касаясь ручки, она замедлилась. Потому что знала – если он сейчас позовёт её, она остановится.
И в этот же момент услышала: