Буданов Михаил – Район. 1998 - кризис (страница 4)
Ильдар закрыл шкаф.
— Я согласен на ваши условия. Но без беспредела.
— Без, — подтвердил он.
В этот момент дверь магазина открылась резко. Вошли двое. Те самые. Чёрные куртки. Спокойные лица. Они не спешили.
— Добрый день, — сказал один из них, оглядывая пустеющие полки. — Видим, спрос хороший.
Ильдар замер. Грач шагнул чуть вперёд, но он жестом остановил его.
— Чем обязаны? — спросил он ровно.
— Проверяем, как идёт адаптация к новой экономике, — усмехнулся мужчина.
Он подошёл к прилавку, постучал пальцами по стеклу.
— Слышали, у вас сегодня сложности с поставками.
— Решаем, — ответил Ильдар.
— Решайте быстрее. Время сейчас дорогое.
Взгляд скользнул на него.
— Мы вчера предлагали помощь.
— Мы отказались.
Мужчина чуть наклонил голову.
— Отказ — это позиция. Уважаем.
Он сделал паузу.
— Но рынок долго не любит самостоятельных.
Тишина стала тяжёлой. За спиной шуршали пакеты, кто-то требовал сдачу.
— Мы справимся, — сказал он.
Мужчина улыбнулся — без тепла.
— Посмотрим.
Они вышли так же спокойно, как и вошли. Дверь закрылась. Колокольчик звякнул слишком громко. Ильдар вытер лоб.
— Это давление?
— Это предупреждение, — ответил он.
Грач посмотрел на него.
— Теперь точно играем в деньги?
Он медленно кивнул.
— Теперь играем быстро.
И впервые за эти два дня он понял: пустые банкоматы — это только поверхность. Настоящий кризис начинается там, где появляется выбор — платить или подчиняться.
Глава 3. Цены
Через три дня слово «дорого» перестало быть удивлением. Оно стало нормой. Сахар — плюс 40%. Масло — плюс 60%. Сигареты — почти вдвое.
Люди не спорили. Они молча считали. И если раньше кто-то покупал «про запас», теперь брали минимально — потому что никто не знал, сколько это будет стоить завтра. Магазин Ильдара держался. Поставщик получил деньги. Полки не опустели. Но спокойствия не прибавилось.
Потому что деньги ушли.
— Мы минуснули почти всё, — сказал Грач, когда они сидели вечером в машине. — Это раз.
— Знаю.
— Второе. Они сегодня снова были на рынке.
— Видел.
Чёрная «девятка» теперь появлялась открыто. Без намёков. Без скрытности. Городская структура не спешила. Она смотрела, кто захлебнётся первым. Телефон снова завибрировал. На этот раз — Седой.
— Приезжайте к «Продуктам» на углу. Быстро.
Они были там через пять минут.
У входа стояла толпа. Не агрессивная. Возбуждённая.
— Что происходит? — спросил он.
— Хозяйка подняла цену второй раз за неделю, — сказал Седой. — Люди кипят.
У двери магазина стояла женщина лет пятидесяти. Руки тряслись.
— Я не наживаюсь! — кричала она. — Мне привозят дороже!
Из толпы:
— Врёшь!
— Все наживаются!
— Верни старую цену!
Он понял главное: это не про хлеб. Это про злость. Если сейчас кто-то разобьёт витрину — дальше пойдёт цепная реакция. Он шагнул вперёд.
— Стоп.
Голос был спокойный, но достаточно громкий. Толпа обернулась.
— Мы разберёмся.
— Кто ты такой? — крикнул кто-то.
Он выдержал паузу.
— Тот, кто не даст вам, потом платить вдвойне.
Несколько человек замолчали. Они знали его. Двор помнил 1996-й. Он подошёл к хозяйке.
— Закрой дверь. Сейчас.
Она кивнула и щёлкнула замком.
— Теперь слушаем, — сказал он толпе. — Цены выросли не потому, что она захотела. Выросли потому, что поставщики подняли. Хотите старую цену? Идите к ним.
— А ты за неё вписываешься? — спросил мужчина из первого ряда.
— Я вписываюсь за порядок.
Грач встал рядом. Молча. Несколько секунд — и напряжение пошло на спад. Не исчезло. Просто сместилось. Люди начали расходиться. Неохотно. Но без драки. Когда толпа разошлась, Грач тихо сказал: