Буало-Нарсежак – Та, которой не стало. Волчицы. Куклы (страница 20)

— Оставим вопрос о страховке. А если бы ты побоялся довести дело до конца? Если, например, ты предпочел спрятать тело, зарыть его?

— Но для меня это было бы еще опаснее. Тогда речь шла бы уже не о несчастном случае, и меня заподозрили бы в первую очередь… И потом, зачем мне было бы выдумывать историю с письмом и с приходом Мирей к Жермену?

День клонился к вечеру. Начали зажигаться витрины. Водители тоже включали подфарники, но на перекрестке было еще светло. Равинель всегда боялся этого времени, когда приходил конец его детским играм в узкой длинной комнате, где его мать вязала перед постепенно темнеющим окном и сама вскоре превращалась в какой-то неясный силуэт; казалось, в ее руках уже не спицы, а ножи. Он вдруг осознал, что бежать ему больше некуда. Прощай, мечта об Антибе!

— Ты ведь не понимаешь простой вещи, — пробормотал он. Если страховку не выплатят, то у меня просто не будет сил для… для…

— Дружок, а ведь ты всегда думаешь только о себе. Если бы ты к тому же делал хоть что-нибудь! Но нет. Ты предпочитаешь погружаться в какие-то бредовые мысли! Я готова согласиться с тем, что труп исчез. Но что ты сам сделал, что-бы найти его? Ведь трупы не ходят просто так по улицам, не правда ли?

— Я узнал, что у Мирей это случалось — убегать из дома.

— Что? Да ты просто насмехаешься надо мной!

Он осознавал всю нелепость этого своего замечания. Тем не менее у него было такое ощущение, что эта история с побегами из дома важна и каким-то образом связана с исчезновением трупа. Он передал ей рассказ Жермена, но Люсьена снова лишь пожала плечами.

— Хорошо! Допустим, что Мирей убегала из дома, но ведь тогда она была жива. Ты все время забываешь, что она мертва. Давай отвлечемся от письма, от этого ее визита к брату…

Ее любимое выражение: «Давай отвлечемся…» Легко сказать!

— Главное для нас — тело. Должно же оно где-то находиться!

— Но Жермен-то не сумасшедший.

— Этого я не знаю. И не хочу знать. Я опираюсь на факты. Мирей умерла, но труп ее исчез. Все остальное ровно ничего не значит. Следовательно, нужно искать и найти труп. Если ты его не ищешь, значит, ты потерял интерес к нашим планам. В таком случае…

По тону Люсьены было легко понять, что она-то не отказалась от своих планов и будет выполнять их одна и уедет тоже одна. Мимо прошел священник в длинной рясе и исчез, как привидение, в маленькой боковой двери.

— Если бы я все это знала, — сказала вдруг Люсьена, — я бы все сделала по-другому.

— Ну хорошо. Я буду продолжать искать.

Она топнула ногой.

— Надо действовать, Фернан. Ты, по-моему, не понимаешь, что исчезновение трупа грозит нам опасными последствиями. Ведь рано или поздно тебе придется обратиться в полицию!

— В полицию? — испуганно пролепетал он.

— Да, черт возьми! Ведь твоя жена исчезла…

— А письмо?

— Что — письмо?.. На худой конец оно может послужить тебе предлогом для того, чтобы немного обождать… Так же как и эта история с ее побегами. Но результат будет все тот же. Это просто вопрос времени. Тебе придется это сделать.

— Сообщить в полицию?

— Да, в полицию… От этого не уйдешь. И поверь мне, Фернан, не трать зря время, ищи. И ищи серьезно! Эх, если бы я не жила так далеко, клянусь, я бы мигом ее нашла!

Она встала, одернула пальто, резким движением зажала сумочку под мышкой.

— Мне пора. Иначе придется всю дорогу стоять.

Равинель тоже поднялся — с большим трудом. Итак, на помощь Люсьены рассчитывать больше не приходится. Еще тогда, во время вынужденной остановки на шоссе, она была готова покинуть его… В конце концов, в этом нет ничего удивительного. Они все это время были лишь партнерами, сообщниками, не более того.

— Ты, конечно, будешь держать меня в курсе событий…

— Да, без сомнения, — вздохнул Равинель.

Они говорили о Мирей, только о Мирей, и, как только эта тема была исчерпана, оказалось, что говорить им больше не о чем. Они молча шли вверх по улице Рен. Их призрачный союз распался, но достаточно посмотреть на Люсьену, чтобы понять, что уж она-то выйдет сухой из воды. Если полиция займется ими всерьез, платить по счетам придется ему одному. В этом он уверен. Впрочем, к этому он уже привык. Он только этим и занимался всю свою жизнь!

— Тебе следует также обратить внимание на свое здоровье, — сказала Люсьена.

— Ох, знаешь, не до этого сейчас.

— Я вовсе не шучу.

Да, конечно! Она никогда не шутит. Он ни разу не видел ее расслабленной, улыбающейся, доверчивой. Она живет вперед на недели, на месяцы! Для нее будущее — убежище, как прошлое убежище для большинства людей. Чего она ожидает от будущего? Из какого-то суеверного страха он никогда не задавал ей этого вопроса. Однако уверен, что в этом ее будущем ему отведено весьма незначительное место.

— Меня волнует то, что ты мне сказал, — снова начала она.

Он сразу понял, что она имеет в виду, и, понизив голос, произнес:

— Но ведь это самое простое объяснение.

Она взяла его за руку и слегка прижалась к нему.

— Ты действительно веришь, что видел это письмо? Дорогой, я начинаю понимать, что с тобой происходит. Я слегка погорячилась и была не права. Но, видишь ли, я всегда рассуждаю как врач… Люди не лгут просто так. Если это так, то это больные люди. Я вдруг подумала, что ты собрался подложить мне свинью. Мне показалось, что это наше путешествие той ночью и все, что ему предшествовало, плохо подействовали на тебя.

— Но ведь Жермен видел ее своими глазами…

— Оставь Жермена в покое. Его свидетельство вызывает большие сомнения, и ты первый признал бы это, если бы мог здраво рассуждать… Нужно показать тебя доктору Брише, нашему психоаналитику.

— А если я разговорюсь и расскажу ему все, как было?

Люсьена резко вскинула вверх подбородок. Она бросала вызов и Брише, и всем прочим исповедникам. Она бросала вызов добру и злу!

— Если ты боишься Брише, то меня-то ты не боишься, правда? Я сама тебя обследую. И обещаю, что призраков ты больше не увидишь. А пока я выпишу тебе рецепт.

Она остановилась под фонарем, вынула из сумки блокнот и начала что-то писать. Равинель инстинктивно чувствовал, что все это фальшиво, надуманно, что Люсьена пытается хоть как-то ободрить его. В то же время она прекрасно знает, что больше не вернется и не увидит его. Он ощущал себя часовым, которого оставили на ничейной земле, пообещав, что скоро придет смена.

— Вот!.. Я выписала тебе одни только успокоительные лекарства. Тебе нужно поспать, малыш. Ведь ты уже пять дней живешь на одних нервах. Это может очень плохо кончиться.

Между тем они уже подошли к вокзалу. «Дюпон» светился всеми своими огнями. Кто знает, может, это знамение?.. Продавцы газет, такси, толпа… С каждой секундой Люсьена все больше отдалялась от него. Она купила целую охапку журналов. Она еще может что-то читать!

— А если мне тоже уехать?

— Фернан, ты с ума сошел? Ты должен играть свою роль.

И Люсьена неожиданно добавила:

— Ведь Мирей была все-таки твоей женой.

Подумать только, она не чувствует за собой никакой вины! Это он захотел, чтобы его жена исчезла. А она лишь помогла ему в этом своим умом, своей инициативой, но при одном условии: деньги пополам. И больше никакой ответственности! А он пусть теперь выпутывается сам. Ему вдруг пришла на ум довольно странная мысль: а ведь оба они — и Мирей и он — совсем одиноки в этом мире.

Он купил перронный билет и последовал за Люсьеной.

— Ты потом вернешься в Ангьен? — спросила вдруг она. — Это будет разумно. И начинай поиски с завтрашнего дня, не откладывая.

— Хорошо, — машинально ответил он с какой-то грустной иронией в голосе.

Они шли мимо пустых вагонов, перешли мост, с которого была видна вереница огней, сливавшихся вдали под низким серым небом.

— Не забудь зайти на фирму. Попроси у них отпуск. Они не откажут тебе… И читай газеты. Кто знает, может быть, что-то узнаешь из них.

Грустное утешение. Пустые слова, служащие лишь для того, чтобы нарушить тишину, перебросить между ними хрупкий мостик, который сразу же обрушится в бездонную пропасть. Равинель счел своим долгом доиграть эту комедию до конца. Он нашел пустое купе в новом вагоне, еще пахнущем краской. Люсьена настояла на том, чтобы остаться на перроне до самого отхода поезда, пока контролер не показал ей знаком, что пора подниматься в вагон. Она поцеловала Равинеля с таким пылом, что это даже удивило его.

— Мужайся, дорогой. Звони мне!

Поезд мягко тронулся. Лицо Люсьены в окне, удаляясь, вскоре превратилось в белое пятно. Мимо проплывали другие лица, и Равинелю показалось, что все взгляды направлены на него. Он поднял воротник пальто. Чувствовал он себя отвратительно. Поезд вскоре растаял в дали, расцвеченной разноцветными огнями. Равинель круто развернулся и зашагал прочь.

IX

Улегшись спать, Равинель еще долго размышлял над словами Люсьены: «Ведь трупы не ходят просто так по улицам». На следующее утро, проснувшись, как только зазвонил будильник, он вдруг вспомнил одну важную деталь, которая до сих пор не приходила ему на ум. Это было так просто, что он буквально застыл, пораженный.

Все документы Мирей лежат в ее сумочке, а сумочка — дома, в Ангьене. Таким образом, опознать труп невозможно. Если воры избавились от своей слишком компрометирующей ноши и если труп нашли… Черт возьми! А куда отправляют неопознанные трупы? Конечно, в морг!