Буало-Нарсежак – Та, которой не стало. Волчицы. Куклы (страница 22)
— Спокойно, спокойно, — почти весело сказал служащий морга.
Нет, это не Мирей. И это еще ужасней.
— Ваша?
— Нет.
Служащий сделал знак рукой, и тележка, влекомая сторожем, удалилась. Равинель вытер потное лицо.
— В первый раз это, конечно, впечатляет, — сказал служащий, — но, раз это не ваша жена…
Они вернулись в кабинет, сели.
— Я, конечно, сожалею, если можно так сказать. Но если у нас появится что-то новенькое, мы вам сообщим. Ваш адрес?
— Вилла «Веселый уголок», Ангьен.
Перо скрипело. А тот, второй, по-прежнему стоял у батареи.
— На вашем месте я обратился бы в полицию.
— Благодарю вас, — пробормотал Равинель.
— Не за что.
Равинель вышел из морга. Ноги были какими-то ватными, в ушах стоял шум. Туман был все таким же плотным и густым, но сквозь него просачивался красноватый свет, придавая ему плотность какой-то ткани вроде муслина или мокрого белья. Равинель прикинул, где ближайшая станция метро. Сориентировался, перешел дорогу наугад. Машин не было. Все звуки, какие-то деформированные, блуждали в окружающей тишине странными маршрутами. Иные доносились издалека, а другие умирали тут же, и создавалось впечатление, что ты движешься среди призраков и участвуешь в каких-то торжественных тайных похоронах. То здесь, то там на пути возникал фонарь, свет которого был неясным, расплывчатым. Итак, в морге Мирей не оказалось. Что бы по этому поводу сказала Люсьена?.. Да, еще ведь страховая компания! Может, пора им сообщить?.. Равинель остановился. Он буквально задыхался. Вдруг он услышал скрип ботинок. Кашлянул. Скрип сразу же прекратился. Где этот человек? Справа?.. Слева?.. Равинель пошел дальше. Скрип возобновился.
Кто-то шел за ним в нескольких шагах. Ну и молодцы! Как умело направили его в морг!.. Но нет же!.. Никто не мог знать… Равинель споткнулся о бордюрный камень, мельком увидел неясный силуэт, который тут же растворился в тумане. Вход в метро был в нескольких шагах. Равинель побежал, замечая на ходу другие силуэты, незнакомые лица, возникавшие как бы из ничего, потом так же быстро исчезающие в поглотившем все вокруг тумане. Скрип ботинок слышался по-прежнему ясно. Может, этот человек хочет его убить? Удар ножа, вынырнувшего из тумана, острая боль, какой он никогда не испытывал… Но почему? Зачем? У Равинеля никогда не было врагов… если не считать Мирей. Но и Мирей теперь не может быть его врагом. Нет, здесь что-то не то.
Вот и метро… И вдруг — о чудо! — все становятся опять видимыми, мужчины и женщины, и только тысячи капель блестят на их пальто, на бровях, волосах. Равинель ждал своего преследователя у входа. Сначала он увидел ботинки на первой ступеньке и пальто
Равинель сел в первый вагон и краем глаза отметил, что мужчина в потрепанном пальто тоже сел в поезд, но за две двери до него. Рядом с Равинелем сидел полицейский, который внимательно читал газету «Экип». Его так и подмывало дернуть полицейского за рукав и сказать: «Меня преследуют. Мне грозит опасность». Но ведь тот просто посмеется над ним. А если его заявление вдруг примут всерьез и потребуют объяснений? Нет. Тут ничего не поделаешь. Абсолютно ничего.
Мимо мелькали станции с огромными рекламными щитами. На поворотах Равинеля прижимало к полицейскому, который рассматривал фотографию прыгуна с шестом. Как избавиться от преследователя? Для этого нужны усилия, хитрость, ловкость, то есть то, чем он отнюдь не обладает. Да и стоит ли его жизнь того, чтобы защищать ее с таким упорством?
Равинель вышел на Северном вокзале. Ему даже не нужно было оборачиваться: его преследователь шел за ним. Как только толпа редела, рассыпалась по переходам, он вновь слышал знакомый скрип ботинок. «Они хотят свести меня с ума», — подумал Равинель. Он прошел к кассам, купил билет. Незнакомец стоял за ним и тоже взял билет до Ангьена. Часы показывали пять минут одиннадцатого. Равинель принялся искать вагон, где было бы поменьше народу. Незнакомцу придется все-таки показаться и выложить свои карты. Равинель наконец уселся и положил свою газету на скамейку напротив, как если бы хотел показать, что место занято. Преследовавший его мужчина не замедлил появиться. Он показал на крайнее место.
— Можно?
— Я вас ждал, — ответил Равинель.
Отодвинув газету, человек тяжело уселся.
— Дезире Мерлен, — представился он. — Инспектор уголовной полиции в отставке.
— В отставке?
Равинель не смог удержаться от этого вопроса. Он уже совершенно ничего не понимал.
— Да, — ответил Мерлен. — Прошу прощения за то, что я вас преследовал…
У него были бледно-голубые глаза, странно контрастировавшие с одутловатым лицом. Внешность доброго дяденьки. Жилет с цепочкой от часов. Он посмотрел вокруг и, опершись локтями на толстые ляжки, наклонился к Равинелю.
— Я совершенно случайно слышал ваш разговор в морге и подумал, что могу вам помочь. У меня много свободного времени и двадцатипятилетний опыт работы. Я расследовал десятки случаев, подобных вашему. Жена внезапно исчезает, муж считает, что она мертва, и вдруг, в один прекрасный день… Поверьте мне, сударь, лучше немного подождать, прежде чем официально обращаться в полицию.
Поезд тронулся и покатил. В окнах виднелся какой-то бесформенный пейзаж, в котором перемещались странные белые пятна.
Мерлен коснулся колена Равинеля и продолжил доверительным голосом:
— В розыске мне нет равных. И потом, я могу это делать скрытно, без шума… Я, конечно, не прибегаю к незаконным методам, но ведь и у вас нет никаких оснований полагать, что…
Равинель подумал о скрипящих ботинках и слегка расслабился. У этого Мерлена доброе лицо. Скорее всего, он ищет возможность немного подзаработать, чем и объясняется его присутствие в Институте судебно-медицинской экспертизы. Пенсия инспектора, должно быть, невелика. Ну что ж, этот Мерлен весьма кстати. Кто знает, может, ему удастся найти…
— Думаю, что вы действительно могли бы оказаться мне полезным, — сказал Равинель. — Я коммивояжер и обычно всю неделю нахожусь в разъездах, но каждую субботу возвращаюсь домой. Так вот, позавчера, вернувшись, я не застал своей жены дома. Я подождал двое суток, но сегодня утром…
— Позвольте сначала мне задать вам несколько вопросов, тихо проговорил Мерлен, вновь оглядевшись вокруг. — Сколько времени вы женаты?
— Пять лет. Моя жена отнюдь не легкомысленная особа, и я не думаю, что…
Мерлен остановил его, подняв пухлую руку.
— Минутку! У вас есть дети?
— Нет.
— Ваши родители?
— Умерли. И я не вижу никакой связи…
— Прошу вас, поверьте моему опыту! У жены есть родственники?
— Ее родители также умерли. У Мирей остался только брат, он женат и живет в Париже.
— Так-так… Я начинаю понимать… Молодая женщина, которая большую часть времени проводит в одиночестве… Со здоровьем у нее все в порядке?
— Да. Правда, три года тому назад переболела тифом. А так она крепкая. Во всяком случае, покрепче меня.
— Там, в морге, вы что-то говорили о ее внезапных исчезновениях. Что вы можете сказать по этому поводу?
— Да практически ничего… Мирей всегда казалась мне очень уравновешенной. Случалось, что она нервничала, раздражалась… В общем, как все женщины…
— Это как посмотреть! Пока я стараюсь подвести хоть какой-то итог… Она взяла с собой какое-нибудь оружие?
— Нет. Хотя в доме есть револьвер.
— Взяла ли она деньги?
— Нет. Даже сумочку оставила дома. С несколькими тысячами франков. Мы не держим дома много наличных денег.
— Она была… как бы это сказать… экономна?
— Да, скорее да.
— Заметьте, что тайком от вас она могла скопить довольно значительную сумму. Я помню одно дело… в сорок седьмом году…
Равинель вежливо слушал. Через залитое дождем окно он смотрел на спускавшуюся вниз дорогу, которая становилась виднее по мере того, как рассеивался туман. Правильно ли он поступил? Или это ошибка? Он и сам не знал. С точки зрения Люсьены, он, несомненно, действовал разумно. А с точки зрения Мирей?.. Он чуть было не вскочил с места. Что за идиотская мысль? И однако… Как бы отнеслась Мирей к неожиданному вмешательству этого бывшего полицейского? Согласилась бы, чтобы какой-то там Мерлен разыскивал ее тело? Между тем Мерлен продолжал говорить, ностальгически перебирая свои воспоминания. Равинель же старался отогнать от себя эти навязчивые мысли. Будь что будет. Обстоятельства сами подскажут верное решение.
— Что вы сказали?
— Я спросил, взяла ли ваша жена какие-нибудь документы.
— Нет. Ее паспорт, удостоверение избирателя — все лежит в сумочке.
Вагон качнулся на стрелках, замедлил ход.
— Мы прибыли, — заметил Равинель.
Мерлен поднялся, принялся искать свой билет среди множества различных бумажек, которыми были набиты его карманы.
— Конечно, первое, что приходит на ум, — это бегство. Если бы ваша жена покончила жизнь самоубийством, неминуемо нашли бы тело. Подумайте сами! Ведь прошло уже двое суток…
Так ведь и требовалось именно найти тело! Но как объяснить это Мерлену?.. Опять начинался кошмар. Равинелю вдруг захотелось попросить толстяка показать свои документы. Но тот, наверное, подготовился, и эта просьба вряд ли застанет его врасплох. И потом, к чему эти сомнения? Разве не мог он действительно быть инспектором уголовной полиции? Нет, это не дело. Мерлен уже спустился на перрон и ожидал Равинеля. И убежать-то нельзя.