Брюс Стерлинг – Лучшая зарубежная научная фантастика: Сумерки богов (страница 29)

Нилс Саркка, как любой преступник, понявший, что его игра окончена, пытается оправдать поступки, которым нет оправдания. Строит из слов лестницу, в надежде выбраться по ней из тупика, в который себя загнал. Я, конечно, не мешаю ему болтать. Пусть он говорит побольше – он проговаривается так часто, что это даже не смешно. Нилс Саркка виновен в смерти трех человек и в краже кода, который мог бы – да, только в этом мы с ним и сходимся во взглядах – радикально изменить наше понимание своего места во Вселенной и отношений с джакару. И потому я, конечно, не мешаю ему говорить, хотя мерзну, стоя в одном полотенце: позвонки стучат, кровь приливает к усталым отекшим ногам, и меня сильнее обычного раздражают его долгие отступления, и высокопарность, и снисходительные экскурсы в историю поисков внеземной жизни. Поэтому, когда он наконец заявляет, что ему безразлично мнение людей, что главное для него – суд истории, я не могу сдержаться.

– Я тебе скажу, какой суд тебя ждет, Нилс. Суд пэров в Первой палате центра правосудия в Порт-о-Пленти.

Он вешает трубку. Несомненно, он обижен и разгневан. Надутый дурак. Меня точит беспокойство, я гадаю, не зашла ли слишком далеко, но это скоро проходит. Я знаю: он перезвонит. Потому что хочет убедить меня, будто все, что он натворил, окажется оправданно тем, что он надеется открыть. И потому еще, что у него только один кьюфон, а пара к нему – у меня. Потому что здесь, в глубокой пустой тьме межзвездного пространства, ему больше не с кем поговорить.

Для меня все это началось со звонка от одного из наших источников в полиции Порт-о-Пленти. Мне сообщили, что два разыскиваемых мною программера, Эверетт Хью и Джейсон Синглтон, обнаружены в мотеле.

Был девятый час вечера. Я, как обычно, набрасывала памятки по работе на день, вполглаза смотря новости по телевизору. Отыскав пульт и выключив звук, я спросила:

– Под наблюдением?

– Похоже, мертвы. Номер, который они сняли, выгорел, и в нем два хрустящих уголька. Не хочется вас огорчать, но это факт. А информация есть информация, верно, даже если она нерадостная?

Я не стала терять времени, заверяя информатора, что положенную оплату он получит.

– Кто ведет дело?

– Закариас. Август Закариас. Он хороший полицейский, закрывает дел больше обычного. И к тому же из городской аристократии.

– Где мне его найти?

– Он еще на месте происшествия. Я слышал, там большая суета.

Мотель стоял на границе города, неподалеку от съезда к орбитальной трассе и от дороги, которая вела по заросшему колючками склону к промышленному кварталу. Фонари вдоль нее не горели, длинные производственные цеха жались к темной земле. И в конторе мотеля, и в номерах тоже было темно. Трансформатор силовой линии на опоре трещал и искрил. Я поставила машину за стайкой полицейских «Краузеров» и спутниковым фургоном местного канала новостей. Значком проложила путь за цепь копов, сдерживавших небольшую толпу напротив места происшествия, – за натянутую между двумя козлами ленту. Ко мне пытались прицепиться телерепортер с операторшей, но я от них отмахнулась. Я была взволнована и недовольна: три месяца скрупулезной следственной работы завершились неожиданным и неприятным образом, и я понятия не имела, как пойдут дела дальше.

Теплый воздух пропах углем и дымом с острой ноткой свежеразрезанного металла. Фары двух пожарных машин выхватывали из темноты L-образный ряд номеров, с двух сторон ограждавший парковку; мигалки бросали оранжевые блики на мокрый асфальт и крыши машин, Пожарные в тяжелой амуниции и желтых шлемах уже сворачивали шланги. На кабине одного пикапа устроился цыпленок, еще несколько топтались и поклевывали землю между столиками для пикника, расставленными на газончике у запущенного бассейна. Номер в коротком отрезке ряда был освещен переносными прожекторами: сильные лучи выхватывали из темноты почерневшие стены, струйку дыма, тянущуюся из дверного проема, и разбитые, закопченные стекла окон. Машина Джеймса Синглтона, древний «Фольксваген Фарадей», стояла перед пожарищем. Ветровое стекло тоже было разбито, с крыши слезла краска, а пластиковый щиток наполовину расплавился.

Полицейский из отдела убийств, Август Закариас, оказался высоким мужчиной лет пятидесяти или шестидесяти, с матовой темной кожей, с коротко подстриженными, запыленными на висках сединой черными волосами, в коричневом костюме со штанами в клетку, в начищенных до блеска коричневых «оксфордах» и в белой рубашке с желтым, как масло, шелковым галстуком. На шее у него болталась микропоровая маска. Подходя ко мне, он стянул выпачканные сажей виниловые перчатки и сказал, что, насколько он понимает, я у него это дело заберу. На указательном пальце правой руки у него было кольцо с печаткой: такие кольца с опаловой вставкой носили мужчины из «пятисот счастливых».

– С моей точки зрения, это вы вмешиваетесь в мое дело, – сказала я.

– Вы англичанка.

– Да, все обращают внимание.

– Вы до переезда сюда работали в полиции?

– Десять лет в столице.

– Лондонская полиция? Скотленд-Ярд?

– Новый Скотленд-Ярд.

– А потом перебрались сюда и поступили в полицию гиков.

– В полицию ООН, детектив Закариас, и сейчас работаю в отделе контроля за технологиями. Теперь, когда мы познакомились, не расскажете ли, что произошло?

Августа Закариаса отличала дружелюбная улыбка и непробиваемое самообладание человека, абсолютно уверенного в своей власти, но я по горькому опыту знала, что он обо мне думает: считает назойливой наглой чиновницей с дырой на месте чувства юмора и экраном, заменяющим душу, которая намерена отнять у него отличное двойное убийство и причинить уйму других неприятностей. А я не могла отделаться от мысли о том, сколько он заплатил за свой костюм от частного портного, за туфли ручной работы, за дорогой одеколон, и гадала, настоящий золотой «Ролекс» у него на руке или дешевая подделка, и вправду ли: н – простой работяга, который только и мечтает спихнуть дело и перейти к следующему, или же у него есть какие-то свои тайные соображения. Кроме Лычного соперничества между нашими службами, существовал тот простой факт, что полицию Порт-о-Пленти насквозь пронизала коррупция. Большинство патрульных брали отступное и взятки, а многие следователи и старшие офицеры были на прикорме у политиков, гангстеров или бизнесменов.

– Лично я из Лагоса, – сказал он. – Служил там в армии. А теперь – в отделе убийств. Вот оно-то, убийство, здесь и случилось. В номере погибли два человека, инспектор Дэвис, и кто-то должен за это ответить.

– Тела опознали?

– Вас интересует, те ли это молодые люди, которых вы ищете? Боюсь, что пока не могу подтвердить. Они сильно обгорели.

– Это машина Джейсона Синглтона. – сказала я.

– Зарегистрирована, безусловно, на него. И, по описаниям нескольких проживающих, убитый походил на мистера Синглтона. Высокий, светловолосый, немного старше двадцати, возможно, англичанин. Его друг был плотного сложения, с длинными черными волосами. Имел татуировки и американский акцент. Тоже лет двадцати с небольшим. Похож на второго вашего программиста, Эверетта Хью? Хотя зарегистрировались они как мистер Гейтс и мистер Джобс.

– Шуточки гиков.

– Не уверен, что они хотели пошутить. Вы обоих объявили в розыск. Осмелюсь спросить: за что?

– Я подозреваю, что они похитили у нанимателя код Старшей Культуры.

– Это, должно быть, у Мейера Лэнски…

– Вы быстро схватываете, детектив Закариас.

– Приходится, инспектор. За прошлый год в городе было совершено двести сорок одно явное убийство, не говоря о значительном количестве сомнительных смертей, несчастных случаев и похищений. Тридцать три процента дел мы закрыли. Муниципалитет и комиссариат полиции требуют повысить уровень раскрываемости. У нас в списке разыскиваемых уже девяносто восемь имен, а еще только апрель. Если я не закрою дело за пару дней, ему на смену придет новое. Итак, мальчики что-то украли у вашего нанимателя и спрятались здесь на время, пока не найдется покупатель, так?

– Будем друг с другом откровенны, детектив.

– Я тоже рассчитываю на откровенность.

– Честно говоря, я не хотела бы, чтобы вы трогали Мейера Лэнски. Он для нас важен.

– Причин услышать не надеюсь.

– Боюсь, что не услышите. Машину уже обыскали?

– И ничего не нашли. Ждем эвакуатор. В полицейском гараже, в стерильных условиях, ее осмотрят эксперты. Если вы себе не заберете.

– У нас нет нужного оборудования. Но кто-нибудь из наших людей будет присутствовать при осмотре и консультировать ваших техников. В комнате нашли компьютер или телефон?

– Пока нет. Такие штуки сплавляются в комок.

– А что-нибудь похожее на широкий термос?

– Вы можете сами осмотреть место происшествия, инспектор. Разрешу даже пощупать трупы, пока медэкспертиза их не увезла.

Я пропустила дерзость мимо ушей.

– Пусть полицейские держат оцепление до прибытия моих людей. До тех пор ни к чему не прикасаться. Тела оставить на месте. Вас прошу сдать мне все свидетельские показания. И пожалуйста, ни слова телевизионщикам и прочим.

– Тела проварились насквозь. И все электроприборы поблизости зажарило. Что они украли – какое-нибудь энергетическое оружие Старшей Культуры?

– У Эверетта Хью был мотоцикл. «Хонда» на сто двадцать пять кубов. Я его не вижу.