Брюс Стерлинг – Лучшая зарубежная научная фантастика: Сумерки богов (страница 30)

– Значит, его здесь нет, – сказал Август Заккариас и улыбнулся, наслаждаясь маленькой перепалкой. Смешно ему было. – Возможно, его взял убийца Или молодые люди пытались сбыть краденое, что-то пошло не так, и они, убив несостоявшихся покупателей, скрылись. Или же перед нами результаты спонтанного возгорания, а мотоцикл мистера Хью в суматохе увел кто-то из жильцов.

– Все возможно.

– Вы не любите гипотез. Или знаете больше меня.

– Я слишком мало знаю, чтобы строить гипотезы.

Этот ответ Августу понравился.

– Вы давно наблюдаете за Мейером Лэнски?

– Довольно давно.

– А теперь крыша провалилась…

– Нам редко когда удается выбрать поле боя по своему вкусу, детектив. Если мы здесь закончили, мне еще нужно сделать несколько звонков. А вы помогите держать оцепление, пока не прибудут наши.

– Мое начальство только обрадуется возможности спихнуть на вас ответственность за эти смерти. Для нас двумя делами меньше – микроскопические улучшение статистики. Меня цифры не слишком интересуют. И краденые игрушки пришельцев – тоже. Для меня важно, чтобы мертвым было дано право голоса. Чтобы кто-то выступал за них, позаботился, чтобы о них не забыли, чтобы виновного в их смерти призвали к ответу.

Говоря это, Август Закариас смотрел прямо на меня, и я видела – он говорит то, что думает. Может, он и был у кого-то в кармане, а может, и нет, но к работе относился серьезно.

– Я сделаю все, что в моих силах, – ответила я. – Если мне следует знать что-то еще, самое время сказать.

– Я могу сказать, что это хорошее место, чтоб спрятаться. Здесь, когда город был совсем молод, останавливались важные особы. Шоссе тогда еще не построили, да и, если на то пошло, мало что здесь было. Роскошный открывался вид через заросли на бухту. Теперь половину номеров снимают на час, сами знаете кто. Остальные места в основном заняты почти постоянными жильцами, которым ничто другое не по карману. Вот, например, старая китаянка: держит кур и за небольшую плату снимает и наводит порчу. Спивающийся насмерть украинский поэт. Шайка индонезийцев, поденных рабочих на стройках. Эти ловят в буше гигантских ящериц и жарят на костре в пустом бассейне. В прошлом году двое подрались на парангах. Один потерял руку и истек кровью раньше, чем друзья доставили его в больницу. Я вел дело. Победитель отделался двумя годами – непредумышленное.

– Вы здесь свой человек…

Август Закариас улыбнулся и широко повел рукой.

– Добро пожаловать в мой мир, мисс Дэвис.

– К счастью, я здесь ненадолго.

– Так же думали Эверетт Хью и Джейсон Синглтон. И смотрите, что с ними сталось!

Я позвонила Варнику Сера и велела как можно скорее прислать людей. Потом связалась с боссом, Марком Годином, и рассказала, что случилось. Марк не обрадовался звонку среди ночи, равно как и не обрадовался шуму, который должно было вызвать двойное убийство, но, когда разговор дошел до дальнейших действий, оказалось, что он уже все продумал.

– Скрыть эту историю не удастся, местные телевизионщики обо всем прознали. И корейцы если еще не вмешались, то скоро подтянутся. Пак Ян Мин скажет несколько неласковых слов своему Лэнски.

– Хорошо, если обойдется словами, сэр.

– Как бы то ни было, Лэнски постарается, если еще этого не сделал, подчистить улики. Я получу приказ на прекращение деятельности в его конторе, и от судьи Провензано добьемся подтверждения. После этого тебе надо будет заглянуть к мистеру Лэнски и пригласить его к нам на беседу.

– Я уже подготовила бумаги, – сказала я и объяснила, где их искать.

– Ты, как всегда, предусмотрительна, Эмма.

– Должно быть, интуиция сработала.

– Встречаемся у меня в кабинете в… сколько времени у тебя займет все это?

– Я только дождусь, пока подъедет Варник, – сказала я.

– Жаль мальчишек, – продолжал Марк, – но, может быть, у нас теперь найдется кое-что против господ Лэнски и Пака.

– Да, во всем надо видеть светлую сторону, – сказала я.

Позвольте мне немножко поговорить об умерших. Отдать им должное, как сказал бы Август Закариас.

Как все, кто выиграл в эмиграционной лотерее и не продал затем свой выигрыш крупной корпорации или агентству, не отдал его родственнику, который того больше заслуживал или желал, и не был ограблен соседом, супругом, отпрыском или случайным незнакомцем (по статистике ООН, больше четырех процентов победителей эмиграционной лотереи исчезают или становятся жертвами убийства), и не отложил его на неопределенное «потом», с тем чтобы до времени остаться на руинах Земли (ведь после краха экономики, после войн и радикальных перемен климата, после всех безумств и даже после того, как джакару предоставили нам доступ к сети червоточин, связывающих пятнадцать красных карликов, в обмен на внешние планеты Солнечной системы, все еще можно было жить более или менее обычной жизнью с ее маленькими радостями и трагедиями, с любовью или без любви, вступая в брак, рожая детей, хороня родителей, переживая из-за карьеры, или из-за потери места, или из-за опухоли в груди, или из-за крови в унитазе) – словом, как все, кто выиграл в эмиграционной лотерее и поверил, что выигрыш – это шанс выбраться из рутины или беды и начать жизнь сначала (опять же статистика ООН: тридцать шесть процентов женатых разводятся в течение двух месяцев после выигрыша), Джейсон Синглтон и Эверетт Хью надеялись изменить жизнь к лучшему. Им было мало той старой жизни, которой жили почти все. Люди думают, что, переместившись на другую планету, на самый дальний край света, они радикально изменят и жизнь, – но только они забывают, что берут свою жизнь с собой. Счетоводы летят на корабле, мечтая о приключениях, а находят себе очередную бухгалтерскую работу; полицейский становится полицейским либо телохранителем при крупном бизнесмене или богатом гангстере; фермер возделывает клочок земли на побережье к западу от Порт-о-Пленти или на одном из тысяч мирков, вращающихся вокруг других звезд системы, и так далее, и тому подобное. Но Эверетт Хью и Джейсон Синглтон были совсем молоды и считали, что перед ними открыты все пути. Они мечтали разбогатеть. Мечтали прославиться. Почему бы и нет? Удача уже коснулась их своим крылом, когда они выиграли билеты в новую, лучшую жизнь среди звезд. После такого кажется, что нет ничего невозможного.

Парни познакомились на челноке, который унес их за низкую земную орбиту к устью червоточины, заякоренной на точке Лагранжа между Землей и Луной, а затем нырнул туда, в мгновенье ока преодолев пять тысяч световых лет, и вынырнул в точке Лагранжа между большим, как Марс, спутником зеленовато-голубого метанового гиганта и неприметным красным карликом класса МО, а потом свернул к Первой Ступени и приземлился на космодроме рядом с городом Порт-о-Пленти.

Я проделала тот же путь двадцатью двумя годами раньше, когда, через две недели после первого развода, выиграла в эмиграционной лотерее. В то время это показалось мне знаком судьбы: собирай все, что осталось от твоей жизни, отправляйся в новый мир, начни сначала. Когда я добралась до Первой, Порт-о-Пленти был захолустным поселком среди чужих руин. Я три года трудилась в городской полиции, потом завербовалась в агентство безопасности ООН и, работая на космодроме, познакомилась со вторым мужем, мы поженились, и все очень скоро стало плохо – но это уже другая история, да к тому же человека уже нет в живых.

А Порт-о-Пленти тем временем рос вокруг меня, вытягивался к берегу бухты Дискавери, поднимался на голые холмы, подбирался к окраинам Большой центральной пустыни. Сегодня Порт-о-Пленти – мегаполис, местный Лос-Анджелес или Мехико. На Первой Ступени выросло целое поколение, все эти люди завели детей, а челноки по-прежнему прибывают, нагруженные выигравшими, а также теми, кому хватило денег перекупить выигрыш, и теми, кому билет оплатила корпорация, или городские власти, или ООН, или еще какие-нибудь спонсоры. Наше первоначальное поселение – уродливые фавелы и трущобы, строившиеся без всякого плана, – выросло в чистый современный город. В центре – просторные офисные кварталы, где работают корпорации и частные финансовые компании. Набережная, арки, рестораны и торговые центры. Пригороды. О да, мы устроились как дома. Но это не дом. Это чужой мир со своей долгой историей. И поселенцы, высыпая из червоточин, открывают древние корабли в Саргассах и обживают их, заселяют луны и мирки-рифы, оставшиеся после бесчисленных разумных рас, Старших Культур, вымерших или перебравшихся в другие места, оставив за собой руины и разнообразные изделия, порой действующие.

Вот тут пора сказать про отдел по контролю за технологиями при ООН – он же «полиция гиков». Часть технологий Старших Культур, к примеру действующие при комнатной температуре сверхпроводники и парные виртуальные частицы, позволившие создать кьюфоны, гиперкомпьютеры и еще много чего, – полезны. Часть – герзеры и прочее лучевое оружие – полезны, но опасны. А кое-что просто опасно. Попадаются вещи, которые позволили бы одиночке захватить целый мир и потребовать выкупа. А еще такие, которые могут изменить род человеческий, так что мы либо вымрем, либо перестанем быть людьми. Вот почему ООН создала юридический аппарат, покончивший с нелегальной торговлей артефактами Старших Культур, и требует, чтобы новые технологии разрабатывались лицензированными компаниями, проходили строгое тестирование и все такое.