Брук Лин – Чёрный сад (страница 7)
И я достигаю цели. Мужчина больше не щадит. Он задает безжалостный ритм, ломая любое сопротивление. Меня швыряет вперед, из горла вырывается стон. Он до крови кусает мою шею, тут же жадно слизывая капли, сжимает бедра с такой силой, что завтра на коже наверняка останутся черные отметины от его пальцев. Окончательно теряя рассудок, я сама начинаю двигаться ему навстречу, добровольно растворяясь в этом безумном хаосе.
Все плывет перед глазами. Наши отражения в зеркале смазываются. Я вижу только его мощное тело, вбивающееся в мое, и чувствую железную хватку сильных рук на своих ягодицах.
— Еще… — сиплю я.
И тут же получаю очередной шлепок и грубое проникновение.
— Говорю же: наглая и ненасытная! Ты чертовски мне нравишься, Торнтон!
Игнорирую фамилию. Делаю вид, что не слышу ее.
Ему нравлюсь я. Не Торнтон.
Внезапно Давид сбавляет темп. Наклоняется к моей шее, шумно вдыхает запах кожи и прикрывает глаза, будто смакуя меня.
— Скажи, чья ты?!
Его ладонь скользит к внутренней стороне бедра. Пальцы безошибочно находят самую чувствительную точку и начинают ласкать ее в такт рваным толчкам. От этой запредельной стимуляции я резко дергаюсь, глотая ломкий стон.
— Чья?! — с нажимом повторяет вопрос.
— Твоя!
Я даю ему то, что он требует, лишь бы утолить собственный голод.
Давид открывает глаза, заставляя меня встретиться с ним взглядом в отражении. В этой темно-карей, почти черной глубине плещется не только животная жажда, но и всепоглощающее чувство победы.
— Повтори! — приказывает он.
— Я твоя! Твоя! — я выкрикиваю это в отчаянной спешке, лишь бы он снова ускорился и трахал меня с прежней силой.
Но вместо этого Дугаев резко выходит из меня. Из горла вырывается жалобный, полный недоумения звук, но сильные руки уже разворачивают мое тело. Он рывком приподнимает меня и сажает на край комода.
— Я передумал. Хочу видеть твое лицо, когда ты кончаешь.
И снова входит в меня. Хватает меня за горло, вдавливает пальцы в кожу и фиксирует мое лицо перед своим. Я проваливаюсь в беспамятство от нарастающего, удушающего кайфа. Веки сами собой тяжелеют и закрываются.
Но Давид быстро одергивает меня:
— Не смей закрывать глаза, мед! Смотри на меня!
Я слепо подчиняюсь ему.
— Кричи, чья ты! — его голос срывается на хрип, и вместе с ним ускоряется все: дыхание, ритм, давление его тела на мое.
Он вбивается в меня до самого основания, вышибая искры из глаз.
И я кричу. Кричу, цепляясь пальцами за его плечи. Кричу, пока он выбивает из меня последние мысли, чувства, силы. Кричу, пока под нами грохочет мебель, а на пол со звоном летят флаконы парфюма. Я кричу, что принадлежу ему. Кричу его имя, пока не хрипну.
И где-то на самом дне сознания я успеваю возненавидеть себя за то, какое дикое, извращенное удовольствие мне приносит это подчинение.
— Моя! — рычит мне прямо в рот и впивается в него.
Жадно. Болезненно. Без капли мягкости. Его руки сжимают мои ягодицы, причиняя боль. Я обвиваю его шею руками, сцепляя пальцы в замок так крепко, чтобы он не смог отстраниться от меня даже на миллиметр.
Его губы, язык и движения расплавляют мозг, превращая мысли в пепел. Он делает последний рывок, и нас ослепляет волна оргазма. Я судорожно выгибаюсь, больше не сдерживая ни крика, ни конвульсивной дрожи. Мужчина перехватывает мое лицо ладонями и упирается лбом в мой лоб. Наши взгляды сталкиваются в сантиметре друг от друга. Мы тяжело и обрывисто дышим, пытаясь загнать в легкие хоть каплю воздуха. Молчим. Просто смотрим.
Я жду, что это наваждение вот-вот оборвется. Жду, что он отпустит меня. Но Давид не отстраняется. Его пальцы медленно перемещаются с моих скул на шею, невесомо поглаживая бьющуюся жилку. Он продолжает смотреть на меня в упор, словно пытается выжечь свой силуэт на сетчатке моих глаз.
— Надеюсь, теперь я должным образом встретил даму в вечернем платье? — обдает своим дыханием мои губы.
— Теперь да… — шепчу я.
И чувствую, что начинаю тонуть в этой опасной близости.
Глава 4
Ладонь Давида по-хозяйски лежит на моей талии, и он ведет меня к небольшому старинному зданию. Помимо изощренных
Однако, как только мы входим в фойе, я понимаю его выбор. Здесь все пропитано благородной стариной. Потертый паркет, высокие витражи, и латунные бра на стенах с мягким светом. Воздух густой и сладковатый. Он пахнет вековым деревом, воском оплывших свечей и едва уловимым шлейфом духов гостей.
— Не Ковент-Гарден, конечно, но место с богатой историей, — замечает Давид, когда мы поднимаемся по винтовой деревянной лестнице.
— По ощущениям, здесь творились зловещие вещи, — шепчу, проводя рукой по прохладным перилам.
— Слишком мрачно для тебя?
— Идеально мрачно, — поправляю я, встречая его пристальный взгляд.
— Я был уверен, что ты оценишь, — произносит мужчина с удовлетворением.
И я не сомневаюсь, что ставит очередную галочку перед моим именем.
Мы подходим к нашей ложе. Дугаев отодвигает бархатную портьеру, пропуская меня вперед.
— Я думала, мы опоздали, — искренне удивляюсь я, замечая, что занавеси все еще закрыты.
— Режиссер — мой давний друг, — сообщает мужчина, помогая мне опуститься в кресло, обитое бордовым бархатом.
— И ради тебя театр согласился задержать начало спектакля?
— Эта постановка — моя любимая. Ее дают лишь раз в году. В мой день рождения.
Он занимает место рядом.
— У тебя сегодня день рождения? — шокировано смотрю на него.
— Ничего не значащий факт.
— Мог бы и сказать. Я поздравила бы тебя должным образом.
Дугаев поворачивается ко мне. Мажет взглядом по моему лицу, на секунду задерживается на губах, а после встречается с моими глазами.
— Ты и так делаешь все самым должным образом.
— Я могу еще лучше, — томно отвечаю я.
Тяну руку к его шее и запускаю пальцы в густые волосы.
— Не сомневаюсь, — ухмыляется он, прикрыв на миг веки от наслаждения.
Наконец свет в зале гаснет, погружая нас в полумрак. Невидимый диктор объявляет о начале, и оркестр начинает вступление. Тяжелые занавеси ползут в стороны, открывая залитую светом сцену.
Сюжет затягивает с первых минут. Женатый мужчина безнадежно влюблен в жену своего лучшего друга. Эта влюбленность перерастает во всепоглощающую одержимость, которая начинает походить на смертельную болезнь. Чувство долга перед семьей, нерушимые узы братской дружбы и его собственные незыблемые принципы удерживают его от опрометчивых поступков. Однако не могут остановить неизбежное.
История показывает всю глубину мучений этого мужчины. Он тихо наблюдает за счастьем своего друга, оставаясь для обожаемой женщины просто тенью, пока в этот момент рушится его собственная жизнь.
Игра актеров гипнотизирует. Каждое слово, каждая сцена пронзает сердце. А живая музыка попадает в кровоток. Я забываю, кто я и где нахожусь, полностью погрузившись в сюжет.
— Один из любимых моментов, — внезапно произносит Давид.
Заинтригованная я подаюсь вперед, вглядываясь в сцену. Там главный герой остается наедине с той самой. Берег океана. Шум волн. И тихое, сломленное отчаяние женщины, закрывшей лицо руками. Мужчина, преодолевая собственное сопротивление, тянется к ней. Обнимает. Успокаивает. И вот уже их губы смыкаются.
Поцелуй получается глубоким и отчаянным. Он похож на настоящее падение в пропасть. В нем — вся накопившаяся боль, годы запретного желания и горький вкус предательства.