Брук Лин – Чёрный сад (страница 15)

Заинтригованная, я тут же выбираюсь из воды. На ходу вытираюсь полотенцем, накидываю халат и пулей вылетаю в коридор.

Снизу доносится четкий, сердитый цокот маминых каблуков и не менее тяжелые шаги отца, которые вскоре затихают где-то в глубине дома. Я почти бегом спускаюсь по лестнице и натыкаюсь на горничную. Тихо спрашиваю, куда прошли родители. Девушка указывает рукой направо, и я мгновенно понимаю, где их искать.

Пока иду по узкому проходу, мысленно восстанавливаю план первого этажа: библиотека, гостиная с камином, игровая комната, поворот и вот передо кабинет отца. Не сомневаюсь, что родители находятся там.

Затаив дыхание, я подкрадываюсь к двери и приоткрываю ее на сантиметр. Спор внутри не утихает, значит, мое появление осталось незамеченным. Я замираю и прислушиваюсь:

— … не смей впутывать ее в это! — звенит голос мамы от злости.

Я никогда не слышала, чтобы она говорила с папой в таком тоне.

— Любимая, послушай…

— Нет, не хочу я ничего слушать! — перебивает она. — Это не обсуждается, Ханукаев! Ты спятил?! Ты правда хочешь такой жизни для своей дочери?!

— Я желаю вам только лучшего. Я всего лишь предложу Ариане. Никакого принуждения.

— О да, знаю я твое «предложу»! Просьба, от которой невозможно отказаться! Мы это уже проходили!

«Мы это уже проходили». Что — «это»? Когда? Почему я ничего не знаю?

— Хочешь сказать, что я не считаюсь с вашим мнением и заставляю вас жить так, как вы не хотите?

— Нет. Я не это хочу сказать.

— Тогда, о чем ты? — с трудом сдерживает раздражение отец. — Я делаю все, чтобы вы ни в чем не нуждались.

— И поэтому привез нас сюда? Решил устроить шоу, чтобы нас снова сожрали волки? Разве мало я потеряла?! Ты хочешь, чтобы я лишилась вообще всего?!

Ее голос срывается на последних словах. Я ежусь от пробежавшего по коже холода.

— Я потерял вместе с тобой, Медея! — цедит папа сквозь зубы. — Не «ты», а «мы» потеряли!

— Я не хочу потерять еще и Ариану. Понимаешь?

— Прекрасно понимаю. И я не позволю этому случиться. Но сейчас вы должны быть рядом.

— Роланд, пожалуйста… Давай мы с ней снова переедем? Приставь к нам больше охраны. Я готова на что угодно, только не на то, что ты задумал.

Холод внутри мгновенно сменяется огнем. Мое тело начинает гореть заживо от подступившей злости.

Я не хочу бежать. Мне надоело это. Надоело просыпаться в чужих квартирах, отвечать на чужие имена, носить чужой цвет глаз и волос. Надоело, что моя жизнь — это бесконечная череда побегов. Что все мои привязанности имеют срок годности.

И сейчас, когда отец предлагает что-то, что возможно изменит порядок вещей, мама хочет снова меня спрятать? Она издевается?!

Не раздумывая, я толкаю дверь настежь и вхожу в кабинет, боясь, что мамина истерика сумеет переубедить отца. Родители вздрагивают и одновременно поворачиваются ко мне. Я встаю прямо напротив них и смотрю исключительно на отца, демонстративно игнорируя маму.

— Что происходит? Что ты хотел предложить мне?

Повисает пара секунд тишины.

— Давай ты сначала отдохнешь, а за ужином мы все обсудим.

— Я готова выслушать тебя прямо сейчас, — я упрямо скрещиваю руки на груди.

— Роланд, нет! Не смей! — мама смотрит предостерегающе на отца.

Видимо, боится, что я могу согласиться на его предложение.

Но папа не обращает на ее протесты никакого внимания. Он смотрит в мои глаза, что-то напряженно анализируя, а в следующее мгновение просто оглушает меня:

— Я хочу, чтобы ты вышла замуж за сына моего друга.

У меня в мозгу происходит короткое замыкание, после которого мир слегка сдвигается с привычной оси. Я стою посреди кабинета и глупо моргаю, пытаясь понять, не шутит ли он. Мне казалось, что подобное осталось в прошлом веке или на страницах романов, но не в нашей современной жизни.

Но мой отец умеет удивлять…

— Ты хочешь, чтобы я вышла замуж за Лео? — уточняю спокойно, когда ко мне возвращается дар речи.

Дядя Демид — единственный, кого папа удостаивает званием друга. А Лео — его сын. Поэтому напрашивается логичный вывод.

— Нет, не за него.

Я снова замолкаю, прокручивая в голове всех людей из его окружения. И не могу вспомнить никого.

— Ариана, ты не обязана, слышишь? — мама вступает в разговор, подаваясь вперед. Я слышу, как дрожит ее голос.

— Я знаю, мам, — отвечаю, не сводя глаз с отца. — Если не Лео, то кто?

— Пока не могу назвать имя. Служба безопасности еще не закончила проверку дома и персонала на прослушку.

Я с трудом сдерживаю нервный смешок. Двойной перелет, дикий джетлаг, недосып и фирменная папина паранойя, доведенная до абсолюта. Поистине «доброе утро».

— Зачем тебе это нужно? — я скрещиваю руки на груди.

— Слияние двух сильных фамилий. И официальное заявление для всех: любая попытка покушения на членов одной семьи — это автоматическое объявление войны обеим.

Воздух в кабинете мгновенно тяжелеет. Знакомое с детства чувство сковывает грудную клетку.

— Мы снова в опасности? — выдыхаю я, заранее зная ответ.

— Да.

Мои опасения подтверждаются. Если мы в опасности — это значит одно: нам предстоит очередная «ликвидация» личностей. Снова придется стереть себя в порошок, чтобы стать кем-то другим. Похоронить эту жизнь. Попрощаться со знакомыми, устоявшимися привычками, уютным кафе за углом и утренними пробежками в любимом парке.

Все обнулится и начнется заново.

Вечный круг, из которого, казалось, нет выхода.

— Человек, которого я засадил за решетку двадцать лет назад, вышел на свободу, — продолжает папа. — До нас дошли достоверные слухи, что он намерен мстить.

Внутри все сжимается. Я снова вспоминаю недавнюю попытку похищения. Теперь очевидно, что это не просто совпадение. Нужно срочно рассказать об инциденте отцу, но только когда мы останемся наедине. Если обмолвлюсь сейчас, при маме, у нее случится жесточайшая истерика. После чего она сама выкрадет меня, запрет в бункере, а ключи спрячет даже от себя.

— Получается… если я соглашусь на этот брак, мы с мамой сможем остаться? Будем жить здесь, под своими настоящими именами?

— Да.

Такой короткий и простой ответ. Но он меняет ход всех моих мыслей и решений.

— Я его знаю? — отбросив эмоции, перехожу к сухим техническим деталям. — Сколько ему лет? Он образован? Хорошо воспитан?

— Нет, ты его не знаешь. Ему двадцать девять лет. Выпускник Высшей школы экономики. А что касается воспитания… Ты действительно думаешь, что я бы рассматривал человека в качестве мужа для своей единственной дочери, будь он невежественным кретином?

Логично. Восемнадцать лет он берег меня, как величайшую драгоценность, сдувал пылинки, вкладывал в мое образование целое состояние — и все ради того, чтобы вручить первому встречному болвану? Нет, это не в стиле Ханукаева. Стало быть, этот загадочный, безымянный парень действительно чего-то стоит. По крайней мере, по меркам моего отца.

Я опускаю руки и расправляю плечи.

— Хорошо, — произношу твердо.

— Хорошо — что? — прищуривается отец.

— Ариана, милая, послушай! Ты не обязана соглашаться на весь этот фарс! — в отчаянии восклицает мама, хватая меня за руку. — Папа просто рассматривает это как один из возможных вариантов!

Она сжимает мои пальцы. Она слишком хорошо знает, что для меня значит отец. И, видимо, думает, что я приношу себя в жертву исключительно из слепого желания угодить ему.

Да только в этот раз я хочу угодить в первую очередь самой себе.

И наконец получить то, чего так отчаянно жажду всю сознательную жизнь…