Брук Лин – Чёрный сад (страница 14)
— Да, мы так и планировали. Но обстоятельства изменились и праздник состоится на выходных.
— И мы будем присутствовать на нем?
— Сар... Ариана, — исправляется мама, едва не назвав меня фальшивым именем. — Я пока не знаю. Папа чуть позже все объяснит, а пока тебе необходимо отдохнуть.
Я хмурю брови. Что могло заставить отца изменить собственные планы? Еще и настолько кардинально, вызвав нас с мамой в страну, в которую нам была закрыта дорога почти два десятка лет. Это не в его природе.
Мозг отказывается сейчас это анализировать. Сначала мне нужно выспаться, а потом уже во всем разбираться.
Мы поднимаемся на второй этаж, и мама ведет меня по длинному коридору. Я помню его. Помню каждый портрет на стене — прадед, дед, отец в молодости. Помню каждый завиток на потолке. В детстве я ложилась поперек прохода и считала их.
Дойдя до нужной двери, мама открывает ее и пропускает меня вперед. Я переступаю порог и оказываюсь в просторной спальне, где царит идеальный порядок. Все выдержано в моих любимых темных, успокаивающих тонах. Каждая деталь — от картин до ароматической свечи на прикроватной тумбе — продумана до мелочей.
Я осматриваюсь и оцениваю каждый угол. Касаюсь кончиками пальцев поверхностей, до сих пор не веря, что все по-настоящему и я здесь.
— Расскажешь, у какого парня ты была? — настороженно уточняет мама, прикрыв дверь.
Я усмехаюсь. Знала, что она не оставит это без внимания.
Поворачиваю к ней голову.
— Да так, познакомилась с ним на выставке, — вру я, а внутри снова расползается мерзкое, тошнотворное чувство.
— У тебя аж глаза заблестели, когда ты его вспомнила.
Данный факт нисколько меня не радует. Терпеть не могу, когда собственное тело так предательски выдает эмоции, которые я изо всех сил пытаюсь задушить.
Меня не должно так накрывать от одной только мысли об этом «парне».
— И как его зовут? Откуда он?
— Джейсон. С моего факультета искусствоведения. Выпустился пару лет назад, — на автомате выдаю я.
Перед мамой я всегда могу быть откровенной. Она знает обо всех моих парнях. Я рассказывала ей о первом неловком поцелуе в кинотеатре, о восторге и боли первого секса, о горьком вкусе разочарований. Расскажи я ей сейчас во всех подробностях об этом новом, опаляющем опыте с Давидом, она бы не стала читать мораль. Она бы поняла меня, как всегда. Если бы не одно жирное, непреодолимое «НО».
У моей мамы есть два правила: никаких взрослых мужчин и никакого криминала.
А с Давидом я сорвала джекпот. Ему пятьдесят лет. И я на сто процентов уверена, что он тесно связан с тем миром, от которого родители меня прячут.
Информация, которую я сумела о нем найти, конечно, рисует образ респектабельного бизнесмена, владельца сети престижных арт-галерей в Москве, Петербурге, Лондоне и Париже. Но ведь и мой отец на бумаге — образец законопослушного гражданина. И поскольку мама с пристрастием проверяет каждого парня, появляющегося в моей жизни, я принимаю единственно верное решение — врать.
— У вас все серьезно? — мягко спрашивает она, возвращая меня в реальность.
— Навряд ли у меня может быть что-то серьезное.
— Не говори так, Ариана.
— Что не говорить? Правду? — резко бросаю я.
— Это неправда. У тебя все может быть. И любовь, и серьезные отношения.
Я горько усмехаюсь.
— Мам, все хорошо. Мне не нужно ничего из этого. Меня абсолютно все устраивает.
Я отворачиваюсь, разрывая зрительный контакт, и делаю несколько медленных шагов по комнате. Даю понять, что не хочу продолжать этот разговор.
— Я пойду, — тихо произносит мама. — Отдыхай, набирайся сил. Ванная уже готова.
— Спасибо, — я поворачиваюсь к ней и дарю ей улыбку.
Я благодарна ей не только за заботу, но и за такт. Она никогда не пытается залезть мне в душу без моего разрешения. Тонко чувствует, когда нужно отступить и оставить меня наедине с собственными мыслями.
Она выходит, оставляя меня одну. Я еще раз медленно обвожу взглядом свою спальню и направляюсь в личную ванную. Воздух здесь пропитан ароматом лаванды. Мама точно знает, что нужно, чтобы восстановить мои силы после изматывающего перелета.
Я скидываю с себя одежду и погружаюсь в горячую воду, которая тут же обволакивает уставшее тело и помогает мышцам расслабиться. Я откидываю голову назад на прохладный бортик и устремляю взгляд в огромное окно с видом на задний двор.
Наблюдаю, как три садовника подрезают живую изгородь лабиринта.
«Лабиринт Лайлы» — так мама всегда его называла. По рассказам, отец создал его много лет назад для своей любимой сестры. Я до сих пор помню, как бегала по этим зеленым коридорам, пряталась, смеясь в голос, а потом выбегала на поляну и бежала к ротонде, где стоял старый рояль с видом на водопад. Садилась напротив, болтая ногами и ждала, когда Лайла меня найдет. Она появлялась почти сразу, улыбалась и начинала играть. До сих пор помню, как звук вплетались в шум воды, и я завороженно наблюдала за тетей. Наверное, моя любовь к искусству начала крепнуть именно в тот момент.
Я закрываю глаза, и передо мной снова
Давид застрял во мне, как инфекция. Как вирус, который уже активировал свою разрушительную силу, а я даже не заметила момента заражения.
Это безумие.
Сорвавшись, я тянусь к телефону и все же открываю сообщение от него.
Расплываюсь в улыбке.
Откладываю телефон в сторону и лишь сейчас осознаю, что все это время глупо улыбалась.
Я вновь смотрю в окно и замечаю на заднем дворе отца, к которому подходит мама. Они начинают о чем-то спорить. Из-за расстояния я не могу разобрать слов, но язык их тел достаточно красноречив. Мама напряжена и даже зла. Конфликт явно нарастает: папа пытается ее успокоить, но у него ничего не выходит. В итоге мама резко разворачивается и быстрым шагом направляется к дому. Отец после секундной паузы следует за ней.