Бронислава Вонсович – Яблоки преткновения (страница 20)

– Ещё немного – и начнёт темнеть, – не сдавался папа. – Можно сейчас пройтись по саду, а к десерту приступить потом.

– К десерту потом приступить нельзя, – возразила я. – Чай уже заварили, и он будет не столь хорош, если перестоит.

– Но в темноте наш гость ничего не увидит…

– Подсветим, – предложил Болдуин. – В конце концов, что нам стоит создать пару «светлячков»?

– А нарушение режима дневного освещения? – папа почти сдался и протестовал только по привычке.

– Однократное нарушение даже полезно, – заметила я. – Ты же сам говорил, что чем больше комфорта у яблонь, тем хуже результат.

Папа поджал губы, недовольный моей хорошей памятью. Я его понимала: при солнечном свете сад смотрится выигрышнее – одуряюще пахнут цветы от кипенно-белых до насыщенного розовых, в зависимости от сорта, блестят упругими боками плоды разных размеров, и всё это прекрасно оттеняет сочная зелень. В нашем саду яблони почти никогда не болели, а уж вредителей папа отлавливал лично и предавал мгновенной казни безо всяких сомнений. У него при себе всегда была баночка с гадко пахнущим алхимическим раствором для этих целей.

– Почему же? – подал голос Болдуин. – Мне кажется, в комфортных условиях плоды должны быть крупнее.

– Я не за размером гонюсь, – начал объяснять папа, севший на своего любимого конька. – Хотя, конечно, и за ним тоже. Но главное – это вкусовые качества и возможная польза сорта. Кстати, вы правы в том, что я поторопился извести хищный сорт. Он бы мог отлавливать паразитов как на себе, так и на других яблонях. Только нужно было сделать акцент на размерах: карликовая яблоня крупным животным вреда не причинит, зато прекрасно могла бы передвигаться по стволам других деревьев…

– И по ограде, – напомнила я. – Нет уж, папа, хватит нам бегающих яблонь. К тому же у мелких яблонь и плоды будут мелкими.

– Так я не ради плодов бы выводил, – вздохнул папа. – Да что теперь говорить? – Он махнул рукой. – Повторить у меня всё равно не получается, хотя все этапы по выведению были описаны в журнале и я аккуратно их повторяю. Значит, был какой-то неучтённый фактор. Хотя…

Он глубоко задумался, что-то забормотал почти беззвучно, вытащил из нагрудного кармана блокнот и карандаш, что-то спешно застрочил, напрочь выпав из разговора, и предоставил нам с Болдуином развлекать друг друга, чем последний сразу же воспользовался и, недолго поговорив на отвлечённые темы, огорошил меня:

– Раз уж вам так не нравится моё имя, Сильвия, вы можете обращаться ко мне «кузен», всё не так официально.

– Почему вы решили, что не нравится? – удивилась я и сделала глоток из чашки, чтобы скрыть смущение.

Чай был хорош. Долли принесла молочник, но ни я, ни Болдуин портить напиток не стали. Папа обычно пьёт с молоком, но сейчас ему было не до чаепития: он уже исчертил символами лист и явно не собирался на этом останавливаться.

– Мне так показалось. Так что насчёт кузена?

– Мы не настолько близкие родственники.

– Но родственники, – заметил он. – У нас одна фамилия.

На лице Долли, застывшей в дверях, появилось выражение, которое невозможно было бы понять иначе как: «В случае чего и фамилию менять не придётся».

– Тогда уж лучше Рассел, – решила я.

– У вас замечательный дом, Сильвия, – улыбнулся он мне.

– Жалеете, что вам не достался? – не удержалась я.

Долли, которая всё так же торчала в гостиной и явно не планировала уходить, посмотрела на меня с возмущением, но я не собиралась производить нужного впечатления на кавалера, так что ничуть не смутилась.

– А надо жалеть?

– Как говорит папа, это родовое гнездо, – заметила я. – У нас одних только портретов предков целая галерея. Хоть выставку устраивай.

Невольно подумалось, что с такой выставки можно получить некоторую сумму на погашение долгов. Качество портретов было разным, но встречались работы известных мастеров, так что желающих посмотреть хватило бы. Наверное.

– Можно взглянуть?

– Разумеется. Папа, Рассел хочет посмотреть на портреты. Папа?..

Но папа лишь нахмурился и замахал руками, не собираясь отвлекаться и требуя, чтобы его не отвлекали. Когда он пытается поймать ускользающую мысль, лучше ему не мешать, а то мысль ускользнёт, а у меня уже не выйдет, так что я встала и предложила Болдуину:

– Пойдёмте, Рассел.

Вечерело, поэтому в галерее я сразу зажгла светильники и чтобы не отвлекаться на них потом, и чтобы уже сейчас можно было разглядеть самую мелкую чёрточку наших предков. Я думала, что придётся рассказывать про каждый портрет, но Болдуин их истории знал чуть ли не лучше меня, так что лекции не получилось, получилось лишь перебрасывание фразами с намёками, каждый из которых был прекрасно понятен второй стороне, но непонятен Долли, которая через некоторое время возникла в отдалении и явно не собиралась оставлять нас без присмотра. Интересно, она надеялась, что мы будем целоваться или рассчитывала это пресечь? В любом случае, чем дальше, тем разочарованней она выглядела, пока наконец не сказала:

– Нехорошо инора Болдуина надолго одного оставлять.

– Он никогда не остаётся один, – парировала я. – Его эксперименты всегда при нём.

– А должна быть при нём дочь, – пробурчала Долли. – Хотя бы тогда, когда приезжает домой.

Но портретов осталось всего ничего и как раз тех, о ком наш гость знал мало: ведь чем дальше, тем больше расходились ветки нашего семейного древа, и если на одних зрели яблоки, то ко вторым уже вполне могли привить грушу или, прости Богиня, сливу. Здесь мне было что сказать. Пусть не все мои предки были выдающимися людьми, но краснеть за них тоже не приходилось. Почти ни за кого…

– Полагаю, это ваша матушка?

Долли неодобрительно раскашлялась.

– Мы предпочитаем о ней не говорить, – ответила я, досадуя, что не догадалась убрать портрет раньше.

– Вот как?

– Она не интересуется нами, так почему мы должны интересоваться ею?

– Вы на неё мало похожи, – заметил Болдуин, смотря то на портрет, то на меня, – скорее, на отца. Но и от матери в вас что-то есть.

– Слава Богине, не характер, – заметила Долли. – Сильвия – скромная и послушная инорита.

– Я успел это заметить, – усмехнулся он.

Иронию Долли не поняла, поэтому обрадовалась и начала ему восхвалять меня в таких выражениях, что я не выдержала и предложила спуститься к отцу.

Папа уже ничего не писал, а прихлёбывал остывший чай и изучал написанное. При нашем появлении он сразу отвлёкся от блокнота, оживился и спросил:

– Ну как, Рассел, готовы к просмотру моего сада?

– Возможно, в другой раз, инор Болдуин? – неожиданно ответил гость. – Уже совсем темно, а мне ещё возвращаться в Дисмонд.

– А кучер уже ушёл, – гордо сказала Долли, словно это было её личным достижением. Возможно, так оно и было: в надежде устроить мою судьбу, она могла подговорить кухарку с мужем уйти пораньше.

– Вот незадача, – протянул папа, даже не делая вид, что расстроен. – Придётся вам переночевать у нас. Долли, подготовишь гостевую спальню?

– Голубую?

Долли уточнила столь важно, словно у нас была другая гостевая комната, а то и не одна. Но строго говоря, и эта гостевой не была, а была бывшей комнатой моей мамы, в которой поддерживалась видимость порядка.

– Голубую, – согласился папа. – Рассел, мне очень неловко, что так получилось, но завтра вас непременно отвезут. И у вас будет возможность осмотреть наш сад ещё и днём, что немаловажно. А пока я проведу для вас обещанную экскурсию при магическом освещении. Это, конечно, совсем не то…

– Возможно, у Рассела были планы на этот вечер, а мы их нарушаем, – мрачно сказала я.

– Да какие у него планы, Сильвия? – удивился папа. – Лечь пораньше спать?

– У меня не было планов, – согласился гость. – Но мне неудобно вас утруждать.

– Нам в радость, если вы у нас погостите, правда, Сильвия?

Папа бы очень расстроился, если бы я ответила нет, пришлось согласиться, что в радость, и даже пойти с ними в сад. Без света он выглядел мрачновато, а света от магических светлячков хватало только на небольшое пространство рядом с нами, но папе это ничуть не мешало наслаждаться каждым мигом единения со своим детищем. Он шёл, останавливаясь у каждой яблони, нежно гладил её по листочкам и рассказывал гостю то, что он уже от меня слышал. С небольшими дополнениями, конечно, но эти дополнения были столь незначительны, что Рассел хоть и вежливо кивал в такт папиным словам, но чаще оглядывался, чем смотрел на один из опытных папиных образцов. Наверное, поэтому он и заметил первым некую неправильность в нашем саду.

– Что это?

– Вы про что, Рассел? – недоумённо спросил папа, вглядываясь в темноту туда, куда указывал гость.

– Там что-то шевелится.

– Кот, наверное, – равнодушно предположил папа и продолжил: – Так, вот именно на этом экземпляре я выяснил, что соли железа при трансмутации дают столь поразительный эффект.

– Для кота слишком крупное, – возразил Рассел.

Теперь и я вглядывалась в темноту. Шевеление не прекращалось, и было в нём что-то неестественное.

– Возможно, собака? – теперь заинтересовался и папа. – Неужели дыра в заборе? Как это было бы некстати. Сейчас посмотрим.

Он отважно пошёл к шевелению, подсвечивая себе «светлячком», а шевеление двинулось к нему. Очень активно двинулось и даже попыталось ухватить немаленькими для такого существа зубами. Зубами, находящимися на кончиках хорошо развитых корней.