Бронислава Вонсович – Я ненавижу магические академии (страница 11)

– Конечно, – горячо сказала я, – вы бы никогда так не поступили. Вы человек благородный, но он решил, что с девушкой из преступной семьи можно не церемониться. Я же теперь совсем одна, и защитить меня некому.

Дрожанье голосом удалось на славу, бабушка была бы довольна: никакого писка, все как раз на таком уровне, чтобы вызвать сочувствие, а не желание заткнуть уши и больше никогда не слышать.

– О-о, фьорда Берлисенсис, – растроганно протянул он. – Если бы я только мог надеяться, что вы примете мое предложение, вам бы никогда больше не пришлось бороться с этим жестоким миром в одиночку.

От изумления глаза у меня широко открылись. Это что, он мне сейчас предложил выйти за него замуж? Нужно срочно соглашаться, пока не передумал. Но что-то мешало ответить согласием сразу, просто внутренний барьер стоял, и все тут. Как-то неспортивно получилось, слишком быстро, никакого интереса. Ведь если я соглашусь, то нужно будет за него выходить – Берлисенсисы никогда не нарушают данное слово. А ведь ужасно подозрительно, что такой молодой и интересный фьорд до сих пор не женат и даже невесты не имеет. А вдруг у него какие дурные привычки или, не дай боги, кредит? Нет, прежде чем соглашаться, надо непременно все о нем разузнать. И потом, приличные девушки никогда не соглашаются на первое же предложение руки и сердца. То, что дается легко, – не ценится.

– Это так неожиданно, Мартин, ой, извините, фьорд Хайдеггер, – наконец сказала я, бросая в его сторону осторожный нежно-призывный взгляд.

– Нет, для вас я Мартин, – твердо сказал он.

– Тогда я для вас Лисандра, – улыбнулась я. – Вы мне очень нравитесь, Мартин, но я же не могу вот так. Я только недавно была помолвлена с другим фьордом. Да и вас я почти не знаю. Я чувствую, что вы человек необыкновенно хороший, – подсластила я ему горькую пилюлю, – но мне нужно время, чтобы прийти в себя. Я не в состоянии сейчас строить отношения с кем-либо.

– Извините, Лисандра, – смутился он. – Совсем об этом не подумал.

Я нежно затрепетала ресницами…

Глава 4

В оранжерею я летела как на крыльях. Такой успех, это надо же! Страх перед тем, что вновь окажусь на улице, где мне будет угрожать расправой Нильте, отошел куда-то далеко. От счастливого замужества меня отделяло только одно слово «да», с которым можно пока не торопиться: сессия еще не скоро, а до нее никто меня не отчислит, если я буду ходить на занятия.

Оранжерея факультета Земли прекрасно просматривалась с любой точки академии – несколько огромных стеклянных куполов, связанных между собой переходами. Под каждым куполом создавались свои условия для определенных групп растений, которые использовались в магической практике. Размер сооружений впечатлял, и я очень надеялась, что там уже достаточное количество подсобных рабочих и без меня, а мне выделят маленькую грядочку, с которой я вполне способна справиться.

Заведующая оранжереей, фьордина Симона Вейль, моему приходу не обрадовалась. Она смерила меня тяжелым взглядом с головы до ног, особенно задержавшись на туфельках. Что было понятно: на такую обувь и годовой зарплаты местных рабочих не хватит. Потом она мрачно перечитала записку от декана.

– Кудзимоси что, издевается? – недовольно спросила она.

– Это вы про зарплату? – обрадованно уточнила я. – Мне тоже кажется она слишком маленькой, не соответствующей тяжести работы.

– Н-да? – скептически посмотрела она. – Это я про аристократочек на шпильках и с маникюром. Фьорда, вы вообще что-нибудь умеете?

– Конечно, фьордина Вейль, – бодро отрапортовала я. – Все, что скажете.

– Фьорда, вы вообще представляете, что нужно делать с растениями?

– Конечно, фьордина Вейль. У меня есть растительный питомец. И я слежу за его регулярным и правильным питанием. Он даже минеральные добавки получает.

Считается ли железо минералом или нет? Неважно, во всяком случае, Фиффи его получил предостаточно. И питание у него разнообразное – я со своим любимцем даже яблоком поделилась. Так что обвинить меня во лжи вряд ли удастся, хотя фьордина заведующая смотрела очень недоверчиво. Я улыбалась ей со всем возможным выражением счастья, но на ее лице это чувство так и не отразилось. Все же женщины такие неотзывчивые…

– Хорошо, приходите завтра, сразу после обеда, – мрачно сказала она. – Халат мы вам выдадим, а вот на ноги вам нужно что-то другое.

– Дело в том, фьордина Вейль, – доверительно сказала я ей, – что у меня нет другой пары обуви и купить не на что.

В самом деле. На ту подачку, что вручил декан, можно купить только тапочки, и то без помпонов, на них уже не хватит. Я перевела взгляд на ноги моей собеседницы – ей на помпоны тоже не хватило, да и сами тапочки были не очень. Похоже, заведующая здесь получала немногим больше простой работницы…

– Хорошо, фьорда Берлисенсис, подберем что-нибудь из брошенных у нас, – с ехидцей в голосе сказала заведующая, проследившая за моим взглядом. – А то ваша единственная пара может не пережить встречи с грифоньим навозом. Он очень едкий, знаете ли…

Из оранжереи я уходила в раздумьях, стоит ли жалкая зарплата, к которой в нагрузку идет грифоний навоз, таких жертв с моей стороны. О едкости данной субстанции я прекрасно знала: все же с Майзи мы вместе целых три года, она ко мне попала еще почти птенцом. Я вздохнула. Как там моя девочка? Кто чешет ее шейку под нежными перышками и кормит лакомством из специальной жестяной банки? А ведь мне с ней даже проститься не дали…

На глаза попалась лавка «Студенческие мелочи. От тетрадки до штопора». Штопор мне, пожалуй, не нужен, а вот пару тетрадок и зубную щетку прикупить надо. Других магазинчиков на территории академии нет, а за ее пределы я пока ни ногой: Антеру только пальчик покажи, вытащит и посадит по соседству с родными, если не удастся договориться во внесудебном порядке. Так что я распахнула дверь в эту лавочку и стала с интересом осматривать товары. Н-да, приличной девушке и взгляд остановить не на чем. Но куда деваться-то? Так что купила я десяток тетрадок, парочку простеньких ручек, зубную щетку в наборе с пастой и остановилась перед стеллажом с нижним бельем – вещью совершенно необходимой. Висел там один наборчик синьского шелка, непонятно как затесавшийся между простенькими трусиками и бюстиками, и был он как раз на меня. Мой цвет. Мой размер. Я его в руках повертела, представила на себе, даже о покупке подумала, потом взглянула на ценник. Мама дорогая, я столько грифоньего навоза не перенесу!

– Что, детка, не хватает монеток? – раздался за спиной незнакомый наглый голос.

Я небрежно повесила белье назад, повернулась и смерила хама презрительным взглядом. Таких сразу надо ставить на место. Мальчик явно из тех, кому деньги заменяют длинную родословную. Смазливый, черноволосый, зеленые глаза оценивающе прищурены. Новехонькая мантия сияет белизной, явно на заклинаниях не экономит. А в руке дорогущий переговорный амулет последней модели фирмы «Бирне». Я себе такой же хотела, почти папу уговорила, даже чехольчик к нему купить успела, голубенький. Чехольчик так и остался без телефона, увы.

– Что вы себе позволяете, фьорд? – высокомерно спросила я.

– Я? Могу позволить себе купить это бельишко для прекрасной фьорды, – вызывающе заявил он, – с условием, что мне его покажут на себе.

И ухмыльнулся так плотоядно, что сразу ясно, заинтересован не столько в том, чтобы это белье на мне посмотреть, сколько в том, чтобы его с меня снять. От такой наглости я даже растерялась. До сих пор моя фамилия ограждала от подобных предложений. Никто же не может всерьез рассчитывать, что девушка из семьи Берлисенсис отдастся за комплект белья, пусть даже и синьского шелка. Да там даже кружева не ручной работы, так, фабричная поделка!

– Где-то я твою мордашку видел, – продолжил он, видимо посчитав, что я раздумываю, в каких выражениях показать свое счастье от его предложения, – но не здесь. Даже странно, что я тебя раньше в Академии не встречал. Волосы собственные или, может, иллюзия?

И потянулся, чтобы потрогать. Видно, уже посчитал, что купил. Вот когда я пожалела, что Фиффи не со мной. Теперь все время буду только с ним ходить. Фиффи – вот лучшая защита девичьей репутации. А пока я просто стукнула по наглой руке, смерила этого торгаша презрительным взглядом и пошла к выходу.

– И откуда ты, такая гордая, вылезла? – бросил он мне в спину. – Пару дней мое предложение в силе. А потом другие желающие найдутся.

У выхода терпеливо дожидался хозяина грифон. Крупный, явно мальчик, породы фринштадский короткоклювый, как моя Майзи. Сразу видно, из хорошей грифятни, скорее Грасси, но, может, и Крейг – у них тоже неплохие экземпляры фринштадских бывают. Но моя девочка была из грифятни Грасси, у них, конечно, подороже, зато всегда высшего качества.

– Покатать? – раздалось над ухом вкрадчивое.

Я молча развернулась и пошла к общежитию факультета Земли. Тоже мне кататель нашелся! Да я на грифона села раньше, чем ходить начала, а он даже уздечку на своего правильно надеть не может! Наверняка и кормит неправильно, а уж о лакомствах бедный мальчик и не вспоминает. Нет, таким, как этот хамоватый тип, нужно законодательно запретить продавать грифонов!

Разозлилась я на этого фьорда, как никогда раньше. Была бы чайником – выкипела бы по дороге к общежитию. И только когда я вошла в свою комнату, поняла, что даже не попыталась направить его мысли в необходимую мне сейчас сторону. Деньги у хама явно есть, а что еще нужно для счастливой семейной жизни? Но почему-то он совсем не привлекал меня в этом плане. Не было у него того, что называется воспитанием, в отличие от Хайдеггера и Кьеркегора. На лицах тех двоих порода видна сразу, а этот – как дворняжка в ошейнике с бриллиантами: ни воспитания, ни достоинства, лишь деньги и спесь. Фу, гадость какая!