Броди Эштон – Моя леди Джейн (страница 68)

– Я имею в виду – «что-то было» в романтическом смысле. Раньше.

– О, вот что. В романтическом. Ну, Джейн упомянула о том, что Арчер – бывший… друг Грейси, так что нечто романтическое между ними, надо думать, происходило…

Плечи короля поникли.

Ги поспешил добавить:

– Не знаю, конечно, осталось ли. К тому же я ведь не присутствовал в самой таверне при разговоре.

Эдуард снова вздохнул.

– Хотел бы я знать, как ей все это сказать. Всякий раз, как начинаю, выгляжу ужасно глупо.

Ги выдохнул с искренним облегчением. Слава небесам – королю приглянулась эта шотландка! Ну конечно!

Грейси очень привлекательна, если, конечно, вам нравится такой тип красоты. Сам Ги предпочитает рыжих. С теплыми карими глазами. С нежной кожей. Начитанных. Своевольных. Но Грейси тоже очаровательна, он готов был это признать.

От счастья Гиффорду хотелось петь. И он прекрасно понимал Эдуарда, когда тот говорил, что «выглядит глупо» в такие моменты.

– Ну да, любовь глядит не взором, а душой; Крылатый Купидон – божок слепой[29], – срифмовал он.

– Что? – Эдуард тупо воззрился на него.

– Я хочу сказать, что не читал – в истории ли, в сказке ль, чтоб гладким был путь истинной любви[30], – разъяснил Ги.

«Неплохо получилось», – подумал он. Надо будет потом записать.

– Это из какой-то пьесы? – поинтересовался Эдуард.

– Нет… Это… Так просто, на ум пришло.

– Хм-мм… Вы ведь немного поэт, верно? – сказал король.

Краска прилила к лицу Ги.

– Иногда балуюсь.

– Я люблю стихи, – заметил Эдуард. – И пьесы. Во дворце даже ставил маленькие спектакли. Если нам суждено выжить, и если я верну себе корону, и если будет время, думаю открыть придворный театр.

– Если нам суждено выжить, это непременно нужно будет сделать, – поддержал его Гиффорд.

Оба крепко сжали рукояти мечей и мужественно откашлялись, желая показать друг другу, что не боятся глупого старого медведя.

– А какие-нибудь стихи об отваге вы знаете? – спросил король немного погодя.

Ги не знал. Но попытался на ходу сымпровизировать:

– Скажем… Трус много раз до смерти умирает; храбрец вкушает лишь однажды смерть[31]. Натяни решимость на колки́, и все удастся[32].

– На колки́?

Ги пожал плечами.

– Лучше мне вот так сразу не удалось придумать.

– Нет-нет, это прекрасно, – оценил Эдуард. – Запишите потом непременно.

Карта, которой снабдил их Арчер, легко читалась, и путь был недолог, но Ги не понял, действительно ли расстояние невелико или кажется таковым от страха перед предстоящей схваткой с гигантским медведем. С собой они прихватили оружие на любой вкус – мечи с широким лезвием, боевые топоры, палицу. Джейн даже приготовила им специальную настойку, которая, как она заверила Эдуарда, выжжет медведю глаза.

Точного места встречи со зверем на карте, естественно, обозначено не было – просто долина вблизи Рила, где его часто видели, – полагаться приходилось на слухи и весьма путаные сообщения. Чем ближе они подходили к этим местам, тем сильнее Гиффорду хотелось, чтобы слухи оказались ложными, но скоро стало ясно, что таковыми они окажутся едва ли, поскольку тут и там встречался медвежий помет. Принц не сомневался, что помет медвежий, поскольку единственное другое животное в этой части света, способное наваливать такие кучи, – это лошадь, ну а в том, как выглядит лошадиный навоз, он некоторым образом разбирался.

– Уже недалеко, – бросил он королю.

– Вы помните наш план? – спросил Эдуард.

Ги кивнул.

Так эти двое пробирались сквозь заросли до тех пор, пока король внезапно не застыл как вкопанный. Гиффорд сразу же последовал его примеру.

– Кажется, нам понадобится меч побольше, – шепотом заметил Эдуард.

Чудовище было поистине огромным. В те времена в английском языке еще даже не существовало слов, чтобы полноценно описать его размеры. Оно мирно поедало фрукты с дерева, и, чтобы добраться до них, ему даже не приходилось становиться на задние лапы. И ело оно не только сами фрукты, но и листья, и даже ветви, на которых они росли, – пасть у него открывалась широко.

Когда чудовище переходило от дерева к дереву, земля у него под лапами тряслась и стонала.

Ги повернулся к Эдуарду и поклонился.

– Сир, сопровождать вас было большой честью, но сейчас, боюсь, мне придется удалиться. – Он пошутил, конечно, но в каждой шутке…

– Вы же только что стихами говорили об отваге?

– Это всего лишь литература, ваше величество.

Эдуард вздохнул.

– Хватит упражняться в остроумии. Будем придерживаться плана.

– Может, сперва дадим ему шанс сдаться добровольно?

– Помолчите, – велел король и издал громкий боевой клич.

Медведь развернулся и ответил таким ревом, что Ги испугался за свои барабанные перепонки. В мгновение ока он бросился вслед за монархом, который стремительно побежал обратно в сторону леса.

Вскоре Гиффорд оказался один. Решительно выдохнув, он полез на дерево, как полагалось по плану. Несколько минут (а может, и секунд, а может, и часов) спустя мимо в направлении, противоположном изначальному, пробежал Эдуард с криком:

– Гиффорд! Приготовьтесь!

Принц зажег факел, припасенный им на этот случай.

Гигантский зверь преследовал короля, но теперь он переключил внимание на огонь в вышине и поставил лапы на ствол дерева, таким образом заняв максимально удобную позицию, чтобы Ги мог капнуть ему в глаза настойкой Джейн.

Медведь издал ужасный рык, затем – вопль, затем – всхлип и бешено заскреб когтями по коре дерева.

Теперь настало время выйти на передний план Эдуарду, который и должен был осуществить непосредственный акт умерщвления животного, но оно, с тем же неистовым ревом, вдруг принялось носиться кругами. А потом с мощью стенобитного тарана врезалось в дерево.

То самое, на котором сидел Ги.

Он камнем полетел с высоты.

Приземлился юноша прямо на спину медведя, тем самым смягчив себе удар, – чему он, несомненно, порадовался бы, если бы не оказался в прямом физическом контакте с самым страшным млекопитающим на земле.

К счастью, однако, столкновение с деревом на время оглушило медведя, и Ги успел, собравшись с силами, проворно покинуть свою опасную позицию. Где же Эдуард со своим мечом? Вокруг, конечно, царила кромешная тьма, поскольку факел Ги выронил, падая с дерева, а при нулевой видимости король не мог нанести удар противнику, не рискуя при этом задеть и товарища.

– Гиффорд! – позвал Эдуард откуда-то из мрака.

Его голос, похоже, привел медведя в себя. Мысли галопом понеслись в голове у Ги. При себе у него не было никакого оружия (ведь по плану ему следовало сидеть на дереве и наблюдать, как зверя разит король), а голыми руками он точно не одолел бы подобного врага, так что пришлось прибегнуть к последнему варианту.

Он притворился мертвым. Не забывая при этом стараться не выглядеть добычей.

– Я умер, сир, – сообщил юноша, сам не понимая, почему сказал так, а не «я притворяюсь мертвым», – разве что на всякий случай: вдруг медведи понимают по-английски. Ги, собственно, вообще ничего бы не говорил, но надо же было дать королю понять, что он останется лежать на земле, так что острие меча следует направлять куда угодно, только не вниз.

Ответа он не услышал.

Гиффорд попытался припомнить, что жена рекомендовала ему делать в такой ситуации, но тут же отвлекся мыслями на саму жену, на тот промельк нежной плоти, на то, что, возможно, она все-таки его любит и что, возможно, они больше никогда не встретятся… и это последнее соображение вернуло его к медведю.

Ги закрыл глаза и постарался дышать спокойнее. Зверь зарычал, заворчал, принюхался и легонько поскреб когтями землю. А затем легонько поскреб когтями юношу. Тому оставалось лишь одно – не двигаться. И не издавать звуков. Где же Эдуард? Он что, бросил Гиффорда одного на верную смерть?

Медведь понюхал его ногу. Ги изо всех сил старался, чтобы она не показалась ему «пищей». Чудище толкнуло его в плечо, затем снова и снова, словно желая перевернуть. Интересно, если подчиниться, Гиффорд будет выглядеть более или менее мертвым?.. Ведь если бы он вправду умер, как бы он мог сопротивляться?