Бринн Уивер – Тень на жатве (страница 35)

Я поднимаюсь, переворачиваясь на живот, и тянусь к катане, валяющейся рядом.

— Все в порядке, вампирша? — кричит Ашен с другого конца зала. Я слышу тревогу в его голосе, хоть он и пытается ее скрыть. Поднимаю голову. Он стоит, обе руки сжаты на рукояти меча, острие упирается в пол. Пламя на лезвие разгорается ярче, освещая его татуировки на руках, уходящие под рукава, закатанные до локтей.

Я тяну руку вперед и показываю большой палец вверх. Боже, как унизительно. Я быстро прихожу в себя, но уже ясно: он никогда не забудет этот момент.

Поднимаюсь, приглаживаю платье свободной рукой, подбираю кинжал с пола и снова бросаюсь в бой. Присоединяюсь к Уртуру, мы добиваем того, с кем он сражается в тенях, и снова расходимся, каждый к своему врагу. Из глубины зала, от котлов, доносится жар пламени — это меч Ашена. Я чувствую запах чернил и дыма и знаю, что с ним все хорошо.

Честно, надо было брать камеру GoPro, потому что я только что устроила крутой паркур: вскарабкалась по колоннам, прыгнула на спину гиене и всадила меч ей между позвонками — такое зрелище, Ашен потом ни за что не поверит. Я стою на туше и задумываюсь, сколько их еще?

Да пошло оно все, — думаю, убирая катану в ножны. Надо валить.

Я разворачиваюсь и бегу к дальней колонне, там, где мы бросили наши сумки. Почти не замедляясь, хватаю их, перекидываю через плечо и мчусь по центру зала. Ашен стоит на другом конце, у котлов, сражается, спиной ко мне. Кричать я не решаюсь. Поэтому делаю то, что могу.

Я бросаю кинжал.

Кайкен вонзается в череп гиене. Ашен поворачивается. Он встречает мой взгляд, и в ту же секунду все становится ясно.

Ашен вынимает кинжал и поворачивается, чтобы зажечь угли, ведущие нас обратно. Он уже ставит ногу в котел, когда я бросаюсь к нему. Впервые за триста лет — может, за всю жизнь — я позволяю себе почувствовать, как пламя прикасается ко мне. Беру протянутую руку, и мы поворачиваемся в одно движение, будто танцуем. Огонь вздымается вокруг. В голове нарастает давление. Я закрываю глаза.

Пламя опускается занавесом. Мы вываливаемся из котла, спрыгиваем с пьедестала и оборачиваемся, будто нас кто-то все еще преследует. Но слышится только наше дыхание и биение сердец.

Мы смотрим друг на друга. Ашен выпускает меч, берет мое лицо в ладони и целует, как будто это конец света. Его прикосновение жжет, как последняя надежда. В этом поцелуе столько же отчаяния, сколько в последнем вдохе.

Он отстраняется, глядя мне в глаза. Грудь тяжело поднимается после боя.

— Повторять такое больше не хочу, — говорит Ашен и кивает в сторону котла.

— Почему нет? Мне было весело.

Ашен прищуривается и ладонью стирает с моего лица пятно запекшейся крови.

— Я все еще не согласен с твоим представлением о веселье.

— Ты же Жнец. Тебе и не положено знать, что такое веселье, — говорю я, обнимая его и прижимаясь лицом к груди. Она мокрая от пота и горячая. Я улыбаюсь, представляя, как мое тело ощущается на фоне его жара — словно холодный пакет со льдом прямо из морозилки. — Что они вообще там делали? Ты сказал, их там быть не должно.

Я отпускаю его, он наклоняется и поднимает меч с пола. Лезвие испачкано черной кровью, и от него несет разложением.

— Да. Обычно они держатся недалеко от Дома Мушуссу. У этих существ слабость к душам вампиров, а в том районе их как раз много, — отвечает он и мельком смотрит на меня, направляясь к кирпичной колонне у стены.

— Под «слабость» ты имеешь в виду… типа, как деликатес? Не похоже, чтобы они бежали за обнимашками.

— Да, ни о каких обнимашках тут речи нет, — сухо отвечает Ашен, и по голосу слышно, насколько ему это противно.

Улыбка медленно расползается по моему лицу.

— Когда ты в последний раз произносил слово «обнимашки»?

Ашен замирает и поднимает взгляд к потолку, будто прокручивает в голове воспоминания, и старые, и новые.

— Никогда. Ужасное слово.

Моя улыбка становится еще шире.

— Но мы же обнимались прошлой ночью.

— Это были НЕ обнимашки, — резко бросает он, бросив на меня взгляд и наклонившись за тяжелой чугунной крышкой, валяющейся в пыли у колонны.

— Ну немного точно было.

— Нет. Я не обнимался и никогда обниматься не стану.

Я приоткрываю блокнот.

Заметка себе: демон ненавидит слово «обнимашки». Использовать чаще.

— Ну, я только что заставила тебя произнести это слово трижды за полминуты. Думаю, ты врешь. Уверена, ты на самом деле обожаешь обнимашки и говоришь это слово постоянно, просто когда меня рядом нет, — дразню я, глядя, как он поднимается по ступеням пьедестала, держа чугунный круг, как щит. Он закатывает глаза и бросает на меня грозный взгляд — в зрачках вспыхивает огонь, и это только делает мою улыбку шире.

Я наблюдаю, как он накрывает крышкой широкий зев котла, гася последние языки пламени.

— И что ты делаешь, страшный демон? — спрашиваю.

— Убеждаюсь, что за нами никто не последует из Царства Теней, — отвечает он, спускаясь с пьедестала медленно, тяжело, не отводя от меня глаз.

Я то смотрю на него, то на котел. Приподнимаю бровь:

— И все? Ты просто… накрываешь его крышкой — и этого достаточно?

— Да. В целом, да.

— Это так… жалко звучит.

Ашен останавливается прямо передо мной, не сводит взгляда.

— Немного, — отвечает он, снимая с моего плеча одну из сумок. Мне даже приходится усилием оторвать взгляд, чтобы отвернуться.

Мы поворачиваемся и направляемся в сторону коридора, ведущего к лестнице.

— Как бы там ни было, — говорит он, — я не хочу, чтобы тот, кто впустил этих тварей в Дом Урбигу, пошел за нами по проходу.

— Есть идеи, кто это мог быть? — спрашиваю я. — Не думаю, что Эмбер. Я ведь нужна ей живой, чтобы реализовать план. Может, Коул?

— Вряд ли. Как бы он меня не бесил, он слишком прямолинеен для таких подлостей, — говорит он. Я бросаю на него взгляд снизу вверх. Его глаза скользят по моей коже и снова встречаются с моими. Его челюсть напрягается. — Может быть кто угодно, Лу. Тот, кто мстит мне. Тот, кто просто хотел поиграть с тобой. Тот, кто знает, что задумала Эмбер, и решил забрать у нее самое сильное звено. Или тот, кто знает о тебе больше, чем ты себе представляешь.

Мы идем молча. В доме темно, и снаружи все еще ночь. Кажется, будто сам воздух становится плотнее, тяжелее, оседает на коже. Мысли расплываются, как туман, что окутывает этот дом. Я перебираю варианты. Кто? Почему? Что если другие знали обо мне больше, чем я думала? Что, если я все это время не была так надежно спрятана? Может, я просто начала выбираться из темноты, и мой свет, как всегда, делает невидимое явным.

Мы подходим к коридору, где находятся наши комнаты, и, не дожидаясь неловких пауз или ненужных вопросов, я беру Ашена за руку и затягиваю его в свою. Внутри все осталось таким же, как в прошлый раз: цветочное покрывало, орхидеи на подоконнике. Но ощущение совсем другое — будто с тех пор прошла целая вечность. Будто это была другая Лу.

И я впервые понимаю: жизнь можно измерять тысячелетиями, а можно — тяжестью всего нескольких дней. Порой даже одно короткое мгновение способно сдвинуть фундамент внутри тебя, перебросить через пропасть между тем, кем ты была, и кем становишься. Разрушить. И тут же начать собирать заново, уже другим существом.

Я ставлю сумку и меч у окна и подхожу к орхидеям. Беру белую звездочку ветряной орхидеи между пальцами, провожу большим по ее гладкому лепестку. Я улыбаюсь, представляя как Жнец расставляет цветы. Каратель, который заботится о редких растениях.

— Все в порядке, вампирша? — спрашивает он. Я оборачиваюсь через плечо и вижу, как он смотрит на меня из центра комнаты. Отпускаю цветок, поворачиваюсь к нему и киваю, сдержанно улыбаясь, но тревогу не удается скрыть.

— Все еще беспокоишься о том, что случилось сегодня? — говорит он и делает шаг ко мне. Потом еще один. Огонь в его глазах словно обжигает, и я понимаю: в этот раз я не смогу отвести взгляд. Только киваю, не отрываясь от него, пока он приближается.

Еще шаг. Его зрачки вспыхивают ярче. Одна рука скользит в мои волосы, другая ложится мне на бедро и тянет ближе. Я провожу пальцами по напряженным мышцам его рук, закрываю глаза. Желание разворачивается внутри, медленно, как змея под кожей, облизывающая горячим языком грудную клетку. Но кроме этого пламени, внутри живет и другое. Светлое, яркое. Голод, который не сводится ни к приливу крови, ни к желанию тела. Что-то большее. Что-то, чего я хочу только от Ашена. И все же, это слишком опасное чувство для души, которой не стоит связываться с Жнецом из Царства Теней.

Ашен касается моей шеи жарким поцелуем, как пламя. Кровь в венах отзывается на это прикосновение, словно спешит к нему. Сердце замирает на миг, а потом в груди разгорается все сильнее то самое чувство, тот шепот, что я все еще прячу внутри. Он, наверняка, чувствует этот хаос во мне — инстинктивную волну, что накрывает изнутри. Он проводит пальцами вдоль точки на пульсе и отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Кто бы это ни был, и с какой бы целью они это ни сделали, им придется пройти через меня. Я не подпущу их к тебе, Лу. Никому не позволю причинить тебе боль. Обещаю.

Я качаю головой.

— Ты не можешь давать такие обещания, — шепчу. — Ни один бессмертный не может хранить клятву навечно. Ты знаешь это. Обещания — для смертных. Они умирают вместе с тем, кто их дал.