Бриджит Делейни – Wellmania. Злоключения в поисках ресурса (страница 2)
После моего дня рождения нас выселили со склада. Впервые в жизни я просто ушла из дома, оставив в нем все вещи. Когда я просунула ключи под дверь, в холодильнике еще стояли ведерки с майонезом.
Я отправилась на юг. За пару лет до этого я познакомилась в Джакарте с одним техасцем. Он управлял эксклюзивным отелем в дипломатическом квартале, и всю первую ночь после встречи мы просидели на крыше его гостиницы. В бассейне сверкала вода, а в 4 часа утра от ближайшей мечети донесся крик муэдзина. До самого рассвета мы проговорили о книгах и писателях. Я начала задумываться, не любовь ли это. Мой новый знакомый оказался самым большим гедонистом из всех, кого я встречала. Теперь он вернулся к себе в Техас, и мысль о предстоящей встрече наполняла меня радостным возбуждением с примесью страха. Он обещал приехать за мной в аэропорт на красном «кадиллаке».
Но сперва я остановилась в Атланте, где накинулась на американские деликатесы – запеченный сладкий картофель под слоем маршмеллоу, посыпанный сахарином, и жареную индейку, маринованную в соусе из колы. Затем автобус отвез меня в Саванну: выпивка на улицах, испанский мох, красивые кладбища и местечко под названием «Райское барбекю», где я впервые с восторгом приобщилась к настоящей кухне американского Юга.
Далее – неделя в Новом Орлеане, о котором я должна была написать статью. Плакат в аэропорту, сообщающий, что этот город – лучшее место для пересадки печени; рок-группа с маленькой, залитой солнцем улочки Французского квартала, по виду и звучанию очень похожая на The Cat Empire; мятные джулепы, мартини, стопки бурбона (разумеется, в баре на Бурбон-стрит); джаз-клубы и гамбо – густой и пряный местный суп; поход в ресторан «У мамы»: бургеры, разложенные на исполинских тарелках.
И вот, наконец, Остин и встреча с техасским другом, который со времен Джакарты отрастил бороду и набрал 12 килограммов. Рестораны, поздние завтраки, мексиканская кухня, красное вино, шахматы у камина в отеле, живая музыка, пиво, вечеринки, фондю, кукурузные чипсы, футбол, девицы в ковбойских сапогах, подкатывающие к моему техасцу, бессонница от ревности, встреча с женщиной, которая «перепробовала всех рокеров в Остине» и запоем читала романы Тима Уинтона. Начос, энчилады на горячих блюдах, хот-доги на бумажных тарелках, текила за обедом, ребрышки-гриль, бургерные, пивные, коктейль-бары и музыкальные бары. Постоянная дурнота – протест организма, замученного излишествами.
Когда я летела обратно в Нью-Йорк, одной пожилой пассажирке стало плохо. Ее уложили в проходе. Самолет экстренно приземлился в аэропорту LaGuardia – самая стремительная посадка на моей памяти. Женщину уложили на каталку, надели кислородную маску и повезли к выходу. Ее друзья гуськом последовали за ней, подозрительно беззаботные. Это были техасцы, прилетевшие в Нью-Йорк на рождественские распродажи. Во всем этом мне почудился недобрый знак. Я ведь тоже вернулась с Юга, ощущая себя лет на сто. Каждая частичка тела стонала от усталости.
Нью-Йорк встретил меня холодом. Тротуары припорошило снегом, а в воздухе витал рождественский аромат хвои. Совсем уж бездомной я не осталась: подруга подруги предложила мне приглядеть за ее котом, пока она в отъезде. Эта женщина снимала в Ист-Сайде крошечную комнату без единого окна. Кота своего она нашла на помойке. Его звали Джордж Костанца.
Когда-то эта комната служила подсобкой – вот почему в ней не было окон. Меня поразило, что в таком крошечном помещении способен жить кот, не говоря уже о человеке. В душном закутке с напуганным, несчастным котом я быстро захандрила. За неимением кухни питаться приходилось в ближайшей забегаловке: яйцами, которые неизменно подавали с чем-то под названием «хэш», и паршивым кофе в бездонных чашках.
Иногда я ужинала у своего друга Брендана. Он пытался отказаться от сахара. Мы ели пасту, пили водку с тоником и выходили на улицу покурить. Брендан описывал классические симптомы ломки – раздражительность, головные боли, перепады настроения, тягу к странным продуктам, – словно завязал не с сахаром, а с наркотиками. Улица, где он жил, круто спускалась к узкому и длинному парку «Риверсайд», который тянулся на запад вдоль реки Гудзон. Мы подолгу стояли в темноте, глядя на воду. Но мне каждый раз вспоминался другой берег – тот, куда я всегда возвращалась.
Пляж Бонди. Декабрь. Вечернее солнце золотит прибрежные скалы. Смолистый воздух. Ежедневные заплывы. Крепкий кофе. Как мне этого не хватало! Там, в окрестностях Сиднея, все дышит покоем, здоровьем, медовой негой. Не знаю, в чем секрет – то ли в этих местах селятся исключительно красивые люди, то ли сами места дарят красоту, если подчиниться их ритму: бег по пляжу, серфинг, йога, медитация, согревающее солнце.
Мне отчаянно хотелось вновь чувствовать себя здоровой. Не то чтобы я болела, но не могла стряхнуть с себя апатию, да и выглядела не лучшим образом. Ноющие суставы, жирные волосы, отеки, раздражение на коже, красные глаза. Ставшая чересчур тесной одежда. И настроение на нуле. «Никуда это не выкладывай!» – просила я каждый раз, когда подруги меня фотографировали. Чтобы вернуться к здоровому весу, требовалось сбросить килограммов двадцать. В общем, нужна была полная перезагрузка – организма и жизни в целом. Я хотела жить иначе, лучше. Я желала очиститься.
Именно в это время я получила очень необычное предложение. Письмо пришло из редакции одного журнала. Не хочу ли я провести (и описать для читателей) эксперимент, опробовав на себе специфическую программу лечебного голодания длительностью в 101 день? Ее успешно прошел Малкольм Тернбулл – тот самый, что в 2015 году стал премьер-министром Австралии. Вес он сбросил так резко, что поначалу многие заподозрили у него рак.
Голодание, разумеется, означает отказ от еды.
Для участия в программе мне предстояло вернуться в Австралию и в течение месяца ежедневно приходить в клинику на массаж и иглоукалывание, а потом взвешиваться. В первые две недели есть не разрешалось совсем – только пить отвары каких-то вонючих трав трижды в день.
Затея казалась почти невыполнимой, чтобы согласиться, но и слишком заманчивой, чтобы отказаться. Мне обещали не просто снижение веса, а полную очистку организма, восстановление и укрепление всех его систем. Предполагалось, что в результате я помолодею, стану лучше усваивать пищу (когда снова разрешат есть), быстрее соображать и даже приятнее пахнуть. Конечно, это было все равно что записаться на Нью-Йоркский марафон, ни разу в жизни не пробежав за автобусом. Но я надеялась, что «шоковая терапия» вернет меня в приличную форму. Гуру здорового образа жизни – например, Гвинет Пэлтроу – считают голодание полезным. И если уж это хорошо для Гвинет…
Я связалась с прежней соседкой по дому, который мы снимали в Бонди. Ура! – моя комната стояла свободная. Дом располагался неподалеку от клиники.
Я купила билет в Австралию и приготовилась вернуться домой для полного обновления.
Мне требовалась не просто детокс-программа. Короткая встряска в моей ситуации не помогла бы. Организм нуждался в полной перезагрузке. Я не только набрала лишний вес, но и страдала от перепадов настроения и от глухого недовольства жизнью. Меня замучили вечные качели: от приступа заботы о себе к тяжелому похмелью и обратно. Детокс мог бы стать первым шагом к очищению души и тела, но дальше предстояло прийти в тонус и достичь хоть какого-то внутреннего равновесия – отыскать в себе источник мудрости, терпения и стойкости на случай трудных времен.
Если бы мне удалось поставить галочки в каждой графе – очиститься, похудеть, обрести душевный покой, – жизнь стала бы просто идеальной. Так ведь?
Путь к новой себе пролегал через огромный, сложный мир компаний и предпринимателей, которые зарабатывают на нашем желании сбросить вес, похорошеть, достичь гармонии с собой и отладить работу организма, – через велнес-индустрию.
Велнес-индустрия – настоящий мировой гигант. Ее ежегодная прибыль – около 3,4 триллиона долларов США – втрое превышает доходы от фармацевтики. К ней относятся производство и продажа витаминов, омолаживающих комплексов, лечебной косметики, оборудования для фитнеса, средств для снижения веса, продуктов диетического питания, а также программы велнес-туризма, оздоровления на рабочем месте и спа.
До своей радикальной перезагрузки я добрый десяток лет заигрывала с этой отраслью. Дорога к хорошему самочувствию стала поистине моим крестным путем. Карьера журналиста позволяет опробовать многочисленные, порой весьма бестолковые велнес-продукты, причем нередко – в дальних, экзотических местах. Я занималась медитацией, йогой и пила напитки с индийскими браминами, уединялась в монастыре Бенедиктинского ордена, работала с волонтерами в японских храмах, обмазывалась маслом и жарилась на солнце, словно рыба барамунди, в аюрведической общине на Шри-Ланке; сидела на диете из сырых продуктов и терпела кишечные промывания на Филиппинах после того, как анализы выявили у меня скудную микрофлору закоренелого мясоеда. Надеясь побороть ирландские «картофельные» гены и похудеть, я записывалась на программы горячей йоги и ходила в трудные многодневные походы.