Бриджит Делейни – Не парься: как быть стоиком во времена хаоса (страница 2)
Надеюсь, что благодаря этой книге я стану таким собеседником для вас. Но давайте вернемся к началу и посмотрим, кого нашла я.
В июле 2019 года я встретилась с одним давним приятелем по имени Эндрю. Он вращался в деловых кругах, но случайная встреча на презентации какой-то книги положила начало дружбе, основанной на общей любви к дискуссиям и дебатам. За обедом я рассказала Эндрю про свое знакомство со стоиками. Их труды сложны для восприятия, и, на мой взгляд – взгляд человека, испорченного поверхностной полемикой в соцсетях и культурными войнами, – их суровый аскетизм вряд ли близок и понятен современному пресыщенному читателю.
Однако Эндрю нашел в мудрости древних философов нечто привлекательное для себя. На несколько недель он глубоко погрузился в тему и решил, что учение стоиков, несмотря на моральный релятивизм нашей эпохи, очень подходит ему в качестве жизненной философии. За пивом в одном из пабов Сарри-Хиллз он восторженно рассказывал, как стоицизм помог ему в воспитании детей, в бизнесе, в отношениях с коллегами. Эндрю – куда более ответственный и дисциплинированный человек, чем я, и уж точно не отвлечется на какую-нибудь новомодную велнес-манию.
Он объяснил, почему так проникся трудами стоиков: «Мне нравится, что у них такая логичная, стройная система житейских правил – и при этом очень прагматичная. Все их идеалы достижимы, потому что учитывают сильные и слабые стороны человеческой природы. Нас не заставляют стремиться к чему-то смутному, не навязывают идею успеха, который просто не под силу большинству людей».
Но чем же стоики могли помочь мне? У меня совсем другой склад характера. Моя жизнь – вечный хаос и кавардак. Можно ли приспособить философию стоиков и для моих нужд – или она подходит далеко не всякому? Была середина 2019 года, у меня выдалась пауза между редакционными заданиями, и я подумала: почему бы нет? Логика подсказывала, что терять все равно нечего. Интуиция намекала, что мне самой это будет полезно.
Следующие два года были заполнены обсуждениями, дебатами, чтением и попытками применить уроки древних стоиков ко всем сферам повседневной жизни: работе, финансам, политике, спорту, личным отношениям, воспитанию детей и домашних животных, социальным сетям, карьерному росту, мечтам, надеждам, обязанностям и мыслям о смерти.
В ходе своей неформальной учебы я сделала несколько удивительных открытий. Например, дохристианская философия стоицизма во многом звучит современнее христианства – и гораздо демократичней. Стоики не считали женщину низшим существом и не признавали жестких сословных иерархий. По их представлениям, вершин мудрости – философского аналога святости – способен достичь любой (впрочем, я не знаю, кто мог бы по праву возложить на себя такой венец). Вопреки расхожим представлениям о стоиках как суровых, самодостаточных одиночках, эти древние философы принимали живейшее участие в общественной жизни. Отношение стоиков к природе и мирозданию проникнуто глубокой, восторженной любовью; в их трудах слышатся отголоски языческого поклонения всему живому.
Древние стоики обозначили и состояние души, к которому надлежит стремиться человеку:
Больше всего меня восхитило отношение стоиков к человечеству – предельно реалистичное, но лишенное всякого цинизма. В небесах нет богов, которые придут на помощь в грозный миг. Загробной жизни тоже не существует. У нас есть только мы и наши близкие – и, несмотря на все человеческие изъяны, этого достаточно. Но раз у человека есть лишь он сам и те, кто рядом, философия стоиков требует возвыситься и проявить себя с лучшей стороны: ответственно выполнять любую задачу, руководствоваться разумом и логикой, стараться жить добродетельно (о том, что это значит, поговорим позже), относиться к другим людям так, как относился бы к родным братьям и сестрам. Вот что подвластно и посильно каждому из нас.
Стоики трезво оценивали способности и ограничения человека. По их словам, можно попытаться убедить другого поступить так, как нужно тебе, но результат от тебя не зависит. Поэтому не стоит тратить время и силы в тщетных попытках кого-то изменить.
К смерти стоики тоже относились предельно трезво – думали о ней каждый день, потому что знали: с каждым днем человек понемногу умирает. Стоики понимали, как важно чтить память ушедших, но не позволяли горю отнять у них все силы. Когда кто-нибудь из моих друзей переживает тяжелую утрату и нуждается в моральной поддержке, я советую обратиться к трудам стоиков, написанным около двух тысяч лет назад.
В ходе работы над книгой философия стоицизма глубоко запала мне в душу. Это произошло не сразу, постепенно. Я начала прибегать к ней в сложных жизненных ситуациях и обнаружила, что она хороша не только как руководство к действию, но и как система ориентиров, помогающих осмыслить мир. Учение стоиков стало для меня универсальной смысловой опорой, которую можно использовать в течение всей жизни – и даже на пороге смерти.
В разгар моего творческого процесса началась пандемия. Трудно было не заметить странную перекличку с той эпохой, которую мы с Эндрю изучали по текстам стоиков (болезни, моровые поветрия, неустанная подготовка к смерти). Когда ковид впервые заявил о себе, я была в Камбодже. Огромная стоянка возле храмового комплекса Ангкор-Ват пустовала, по ней слонялись хмурые велорикши; древние руины полыхали червонным золотом в лучах восходящего солнца; одинокая буддийская монахиня просила подаяния; вороны гнездились в развалинах стены; туристов нигде не было. Я прилетела домой, в Сидней, и через неделю границы закрыли. В первое время, когда все были сбиты с толку и перепуганы, рабочие места сокращались, дверные ручки вызывали страх, а овощи с фруктами на всякий случай обдавались кипятком, друзья назначили меня проводником древней мудрости. Мне задавали вопрос: «А что сейчас сделал бы стоик?» И просили: «Выдай нам дозу стоицизма».
Поначалу я воспринимала свою новую миссию вполне серьезно: даже завела аккаунт в Instagram[1], где публиковала советы стоиков в форме простых, доступных афоризмов или притч, напоминавших коаны дзен-буддизма. Но ведь за этими немудрящими цитатами из Марка Аврелия, Эпиктета или Сенеки крылась богатая, разветвленная система идей и воззрений – дорожная карта или прикладное руководство для жизни в трудные времена.
В общем и целом стоицизм оказался на редкость полезным и конструктивным учением. Он не просто помог мне сохранить душевный покой во время пандемии, но и добавил маленьких повседневных радостей (помимо выпечки, которой я занималась на досуге). Более того, стоицизм изменил меня как личность. Он полностью оправдывает мнение французского философа Жан-Поля Сартра: «Философия, направленная на полную экзистенциальную трансформацию индивида; философия, которая может научить его жить». Иначе говоря, стоицизм может изменить вашу жизнь – как изменил мою.
Мне есть за что сказать спасибо древним стоикам. Я чувствую к ним особую близость, хоть они давно покинули наш мир.
Философы, с которыми вы познакомитесь на этих страницах, – Эпиктет, Сенека и Марк Аврелий – жили сотни лет назад, но во многих отношениях они так похожи на нас, их чаяния и тревоги настолько актуальны сегодня, что порой кажется: обернись, и увидишь их за спиной.
Не могу сказать, что философия стоиков – сплошной бальзам на душу. Некоторые их идеи вызвали у меня отторжение, да и с Эндрю мы часто расходились во мнениях. Может ли человек быть счастлив, или покой – это предел того, на что нам стоит рассчитывать? Как насчет чувств? А желаний? Разве можно их контролировать? Победа разума над материей – это прекрасно, но ведь есть еще и гормоны! А как насчет нейронных связей? Или подсознания? К тому же нам обоим закрадывалась мысль, что запрос на социальную справедливость и перемены в общественной жизни плохо совместим с одним из важнейших принципов стоицизма: человек отвечает лишь за себя, а внешний мир ему неподвластен.
Мы с Эндрю бродили по улицам, разговаривали, спорили, читали – и пытались хорошенько во всем разобраться. Во второй половине 2020 года мы оказались соседями в маленьком пригороде Сиднея – Тамараме – и часто гуляли по берегу, вдоль утесов Бонди и Бронте. Обменявшись парой вежливых фраз, мы тут же переходили к главному предмету: учению стоиков. Что значит быть достойным человеком? Куда мы попадаем после смерти? Как совладать с гневом? Правильно ли только давать и давать, ничего не получая взамен? Лишь через пару месяцев таких бесед я наконец поняла, что́ пытаюсь сделать. Я пыталась понять, как лучше всего жить.
Многое в этой книге родилось из наших дебатов.
Я не философ и не историк. Мой хлеб – журналистика. Двадцать лет я работаю с информационным потоком, из которого нередко приходится вычленять сложные идеи, а потом в доступной форме излагать их читателям.