Брент Уикс – Слепящий нож (страница 106)

И это была победа. Клитос заморгал:

– Верховный лорд Призма, Рутгар желает действовать в единстве со своими соседями… Рутгар голосует за!

– Разумеется, – отозвался Гэвин.

Он пустил листок с декларацией вокруг комнаты, и все поставили свои подписи. Андросса они внесли как воздержавшегося, и Белая засвидетельствовала это.

Комната понемногу пустела. Члены Спектра выходили один за другим, не произнося ни слова.

Как ни странно, Джия Толвер решила задержаться. Гэвин ожидал, что это будет Белая. Джия смотрела на него, топорща свою темную сросшуюся бровь. Когда последний из Цветов покинул помещение и остались только Гэвиновы телохранители-гвардейцы, она наклонилась к нему.

– Милорд Призма, я хочу, чтобы вы знали: если бы голосование касалось вашей собственной личной сатрапии, я бы голосовала против. И у них было бы подавляющее большинство. В своей заносчивости вы всегда ходили по краю, но сегодня вы переступили за него. Да, вы победили – вы снова взяли все, что хотели. Но больше никогда не рассчитывайте на мой голос как на заведомо принадлежащий вам.

Она вышла. Гэвин провел пальцами по волосам. Ему хотелось выпить.

Он взглянул на своих гвардейцев: их лица были бесстрастными. Как им это удается? Вот кто здесь настоящие безумцы!

Гэвин встал и подошел к двери. Гвардейцы ничего не сказали, но один из них двинулся впереди него – мера предосторожности, не входившая в их обычный распорядок.

В коридоре его ждала Белая. Гэвин не остановился, и она жестом показала своей гвардейке, что хочет ехать рядом с ним.

– Гэвин, что ты сделал?

Он вошел в лифт.

– Я опускаюсь, – предупредил он, повернувшись к ней, в надежде, что она не захочет к нему присоединяться.

– Этого-то я и боюсь, – откликнулась Белая.

Сила ее личности не давала ему уйти; ее вопрос висел в воздухе, требуя ответа.

– Я лгал, мошенничал и манипулировал людьми, чтобы добиться своего. Причем в кои-то веки из лучших соображений.

– Исключительно из лучших? – уточнила Белая.

Гэвин не ответил. Он рванул за рычаг, и лифт ухнул в шахту, унося его с собой.

Глава 77

– Я должна тебе кое-что сказать. Разговор будет нелегким, – предупредила Самита.

Каррис едва успела вымыться и одеться, когда Самита появилась со стороны казарм, где располагались лучницы. Она была одной из лучших подруг Каррис в Черной гвардии: приземистая, крепко сбитая, умная – и неизменно неловкая, когда она пыталась быть мягкой.

Каррис замерла с расческой в руке.

– В чем дело?

Самита тяжело опустилась на край ее кровати.

– Каррис, ты же знаешь, что господа и госпожи из знатных домов все время пытаются завербовать Черных гвардейцев, заставить нас дезертировать или шпионить для них?

– Я… Какое это имеет отношение к чему бы то ни было?

– Одна из них меня завербовала. Много лет назад.

– Что?! Самита, опомнись! Что ты говоришь?

– То, что должна была сказать уже давно.

Лицо Самиты было мрачным, но решительным. Она сидела, опершись локтями на бедра и стиснув ладони.

– Кто? – едва слышно выдохнула Каррис.

– Леди Фелия Гайл.

– Леди Гайл тебя сманила?!

Ей нравилась леди Гайл. Очень нравилась. Многие годы Каррис считала, что этой женщине предстоит стать ее свекровью, занять место матери, которой она никогда не знала.

– И чем она… Нет, ладно, неважно. Мне не нужно этого знать. Но Самита, она уже мертва! Тебе не обязательно все мне рассказывать.

– В этом не было ничего недостойного. Двое из моих братьев попали в плен к илитийским пиратам. Их сделали галерными рабами. Моя семья даже не знала, где их искать, и тем более не представляла, откуда взять денег для выкупа. Я пришла к леди Гайл. Она послала своих людей, и те нашли моих братьев и выкупили их – за ее деньги. Их привезли сюда, чтобы я могла воочию убедиться, что с ними все в порядке. Леди Гайл ухаживала за ними, пока их здоровье не восстановилось, после чего за свой счет отправила домой. У меня не было никакой возможности с ней расплатиться. Видишь ли, все мое большое гвардейское жалованье ушло на то, чтобы купить моим родителям ферму и лавку. Я предлагала ей отдать деньги – она отказалась. Она знала, что для моей семьи это будет разорением. Много месяцев она не упоминала об этом, а позже, когда она попросила меня предоставить ей кое-какую информацию, я не могла ей отказать.

Бархатная узда, держащаяся исключительно на Самитином чувстве чести. Или долга… Да, это было, несомненно, в духе леди Фелии. Для Оранжевой она была очень мягкой, – но все же она была Оранжевой.

Самита продолжала тусклым, монотонным голосом, словно шла к месту собственной казни:

– Она сказала, что всего лишь хочет защитить своего сына, и я ей поверила. Он ведь Призма, так что я решила, что в конечном счете цель у нас одна. Фактически, это не было предательством, так ведь? Но в глубине души я понимала, что поступаю неправильно – поэтому сейчас и рассказываю все это тебе. Я… я не могла рассказать об этом командующему. Я бы не вынесла разочарования в его глазах… В общем, как бы там ни было, последним ее заданием было вот что: леди Гайл сказала, что после ее смерти я должна буду передать тебе эту записку.

И Самита вручила Каррис небольшой листок бумаги, запечатанный гербом леди Гайл.

– Знаешь, я ее не виню, – продолжала она. – Может быть, это будет концом моей карьеры, но при чем здесь вообще я? Она делала это даже не для того, чтобы защитить свою семью; все, что она делала, она делала ради Семи Сатрапий. Я понимаю, что иногда приходится идти на жертвы, и обычно платить приходится нам, простым смертным, и мы даже не всегда знаем, за что платим. Когда я была моложе, это меня бесило, но сейчас я смирилась. Так уж устроен мир.

Самита снова кашлянула и встала.

– Я, гм… Я подожду снаружи.

– Проклятье, Сами, почему ты не могла просто оставить это письмо на моей кровати?

– Все эти тайны… они разъедают меня изнутри. Я не могу так жить, Каррис. С меня довольно.

Она вышла. Каррис потерла виски, пытаясь собраться с мыслями. Черная гвардия не могла себе позволить потерять такого хладнокровного бойца, как Самита, – даже в обычное время, и уж тем более сейчас, после того как они понесли такие потери под Гарристоном.

Каррис вскрыла письмо. Строчки, написанные красивым, уверенным почерком леди Гайл, гласили:

«Каррис! Дазен тебя любит. И всегда любил. Если ты уже заставила его рассказать тебе правду, пожалуйста, спроси его также о том, что в действительности произошло в вашем фамильном особняке. Я знаю, что это не то, что тебе хотелось бы услышать, однако вся твоя жизнь была отравлена успокоительной ложью, а именно: что твои братья были невиновны в трагедии, которая унесла всю твою семью. Это не так».

У Каррис было такое чувство, словно ее ударили в живот. Она делала мелкие частые вдохи, заставляя себя читать дальше. Леди Гайл не просто признавала, что Гэвин на самом деле не Гэвин – от этого она переходила к вещам, о которых Каррис ничего не знала. И, возможно, не хотела знать.

«Твоя служанка Галея рассказала твоим братьям о том, что вы планируете бегство. Они устроили в особняке засаду и заманили Дазена внутрь. После этого они заперли цепями все двери и оставили только красные источники света, зная, что он не извлекает красный. Каррис, он единственный остался в живых и, возможно, это он устроил пожар, но двери запер не он. Мне бы не хотелось говорить плохо о мертвых, но мой Дазен неповинен в крови, что была пролита той ночью.

Разумеется, сообщить тебе о том, что в действительности произошло, было непростой задачей. За эти годы я подсылала к тебе нескольких людей, чтобы они обиняками попытались поднять эту тему. Ты отказывалась вступать в подобные разговоры. Прошу тебя простить мои неуклюжие попытки добиться мира.

Мое дорогое дитя, Дазен считал, что ты полюбила Гэвина и поэтому обручилась с ним. Он думал, что ты никогда не простишь его за то, что он, по твоему мнению, совершил. После Расколотой Скалы я умоляла его поскорее жениться на тебе, пока Андросс не успел вмешаться. Он отказался, Каррис! Он сказал, что пусть он убил собственного брата и лжет всему миру, но единственное, чего он никогда не сделает, – это не заставит лечь в свою постель женщину, которая любит его брата. Он не мог тебе солгать! Бедный глупец, он разорвал свою помолвку с тобой из-за того, что любил тебя».

Каррис чувствовала, будто ее вот-вот вырвет, но не могла перестать читать.

«И он любит тебя до сих пор. Поверь мне, Каррис: даже я в конце концов потеряла надежду и стала предлагать ему в жены других женщин, но он так и не смог изгнать тебя из своего сердца. Прошу тебя, дитя, прости его – и меня тоже прости! Излагая эту историю письменно, я отдаю свою семью в твои руки. Ты сможешь уничтожить Дазена, если пожелаешь, – это письмо послужит тебе свидетельством. Никому другому я не дала бы такой власти над моим сыном, но я не вижу иного выхода. Жалею лишь о том, что мне не предоставилось возможности сказать все это тебе лично, и что я не смогла добиться большего успеха в вашем примирении, и еще – что не смогу увидеть своих внуков до того, как умру.

Да осияет тебя свет Орхолама, дорогая Каррис! Со всей сердечностью,

Фелия Гайл».

В состоянии оцепенения Каррис перечитала письмо еще раз, поражаясь собственной глупости. Как она вообще могла поддаться на такую нелепую ложь? Чтобы Дазен в ту ночь, когда они договорились бежать, проник в их фамильный особняк и запер все двери цепями, а потом устроил пожар? Или что он привел с собой дюжину человек для выполнения этой задачи – при том, что этих людей больше никто не видел и не упоминал после того, как Гэвин отправил за своим братом армию? Нет уж, эта версия выглядела гораздо более достоверной! Почему еще ее отцу могло понадобиться в эту самую ночь удалить Каррис из города? Да потому что он знал о засаде, которую готовили его сыновья! Возможно, сам и помогал им готовить этот план!