Брент Уикс – Слепящий нож (страница 105)

Тизис презрительно фыркнула. Очень непредусмотрительно. В конце концов, она злилась на Гэвина, а не на Белую, а презрительное отношение к Белой редко кончалось чем-либо хорошим.

– Ну хорошо, я подписываю от имени…

Вся кровь отлила от ее лица. Ее голос упал до шепота. Тизис была рутгаркой, и ее место выступало гарантом интересов Рутгара – однако в данном случае Рутгар выступал в качестве протектората.

– Я подписываю от имени… Тиреи, – прошептала Тизис.

– Но Тирейской сатрапии больше не существует, – возразил Гэвин. – И вместе с ней перестало существовать ваше место в этом совете. А поскольку это совещание является закрытым заседанием Спектра, я прошу вас удалиться.

Мертвая тишина воцарилась в комнате.

– Вы не можете этого сделать, – слабо проговорила Тизис.

– Один не могу. Но мы сделали это вместе. С вашей помощью.

Черные гвардейцы Гэвина материализовались по бокам от него, каким-то образом почувствовав витавшую в воздухе угрозу. Тизис обвела стол недоверчивым взглядом.

– Не беспокойтесь, это ненадолго, – успокоил ее Клитос. – Мы проголосуем незамедлительно. Пять минут – и вы снова будете здесь!

– Идиот! – фыркнула Тизис. – Вы думаете, он зашел так далеко, не имея никакого плана?

Резко поднявшись с места, она прошагала к выходу и с силой захлопнула за собой дверь.

– Поскольку сатрап Острова Видящих пока что не назначил свой Цвет, Призме предоставляется право распоряжаться его голосом по доверенности, – сказал Гэвин. – И я уверен, что он едва ли обрадуется, если я воспользуюсь его голосом, чтобы упразднить его сатрапию.

Итак, два голоса у него уже были. Он дал им несколько секунд, чтобы произвести необходимые подсчеты. Тизис вышла из игры. Для подавляющего большинства им требовался перевес в пять голосов, следовательно, если у Гэвина будет четыре, он выиграл. Поровну голоса разделиться не могли, так что голос Белой исключался. Черный не голосовал в принципе. Все понимали, что Делара проголосует за Гэвина, поскольку ей требовалась его помощь в войне. А Джия Толвер голосовала за него всегда. Итого четыре.

И это даже если все остальные перейдут на сторону Андросса.

– Итак, кто-нибудь желает объявить голосование? – спросил Гэвин. Бросая им вызов. Бесконечно уверенный в себе.

– Я желаю, – немедленно отозвался Клитос, неожиданно набравшийся храбрости.

– Кто-нибудь поддерживает?

– Рака! – сказал Андросс, обращаясь к Клитосу. (Это было грубое оскорбление.) – Вы хотите, чтобы ваше поражение попало в анналы и установило прецедент?

Клитос побледнел. Он обвел взглядом комнату, ища поддержки, но даже те, кто мог бы проголосовать за него, теперь отводили глаза.

– Я… я желаю…

Не давая ему времени отозвать свое предложение, Гэвин быстро проговорил:

– Предложение снимается за отсутствием поддержки.

– Я предлагаю сделать перерыв, – сказала Арис. – Мне пора покормить ребенка, и думаю, нам всем необходимо отправить несколько писем.

Гэвин ожидал этого.

– Одну минуту. Я хочу сказать еще только одну вещь, – проговорил он, когда Цвета заскрежетали стульями, собираясь покинуть комнату. – То, что произошло, – ваших собственных рук дело. Все могло сложиться совсем по-другому. Если бы вы послушали меня, Тирея бы до сих пор существовала, а Цветной Владыка не буйствовал бы сейчас на просторах Аташа. Если бы вы послали жалкую тысячу солдат или сотню извлекателей, мы бы разбили этого короля Гарадула в пух и прах. Но вы – вы послали делегацию «для изучения проблемы»!

– Мир следует поддерживать практически любой ценой, – прервал Клитос. – Как сказала блаженная Адрея Коран, «война по сути своей…»

– «…ужасна», да, я знаю. Кому и знать, как не мне. А как насчет пацифизма, который вы, по вашим уверениям, цените так высоко? Пацифизм – добродетель, практически неотличимая от трусости! – Он презрительно хмыкнул. – Эту войну можно было закончить прежде, чем она началась, десятком разных способов. Например, если бы вы убрали свой сапог с глотки Тиреи хоть за секунду до того, как она набралась сил, чтобы сбросить вас самостоятельно, этого бы не произошло. Говорю вам: если вы не желаете поступать по справедливости, это сделаю я! Здесь многому предстоит перемениться в ближайшее время.

Андросс Гайл широко зевнул.

– Начиная с вас! – рявкнул Гэвин. – Отец, вы обращались с Кипом как с бастардом. Но он не бастард. Его мать была свободной женщиной, которой я дал титул во время войны – будучи промахосом, я имел такое право. Мы поженились тайно, поскольку я был еще молод и боялся вашей реакции. Однако свадьба была! Именно поэтому я с тех пор больше не женился. И пусть сейчас она мертва, но ее память обязывает меня настоять: Кип – мой сын! Не бастард, а полноправный сын. То, что вы позволили себе бросить на него тень, вопреки моим собственным словам, является, я боюсь, еще одним доказательством вашего прогрессирующего старческого слабоумия. В этом году вас ждет церемония Освобождения, сын мой. Вы уверены, что продержитесь еще восемь месяцев? Я могу в порядке одолжения провести для вас индивидуальную церемонию заблаговременно!

Никто не шелохнулся. Никто не осмеливался дышать. Где-то в самой глубине души Гэвин изумился: только что он упразднил целую сатрапию, сместил одну из членов Спектра – их реакцией было всего лишь возмущение; но стоило ему выступить против своего отца – и они сидят как пораженные громом.

– Слабоумия? – повторил Андросс почти шепотом, но его тон был угрожающе веселым.

«Что же, сейчас мы выясним, насколько далеко он зашел в красное».

Но Андросс Гайл остался настолько холоден, насколько это возможно для красного извлекателя. Он увидел расставленную для него ловушку. Если бы он завопил, вышел бы из себя, то тем самым сыграл бы Гэвину на руку.

– Если так считает мой лорд Призма, я, разумеется, приду к Освобождению в то время, которое мне будет назначено, – как это предстоит сделать нам всем… Я не понимаю только, что я такого сделал, чтобы тебя обидеть? Почему ты нападаешь на меня, сынок?

«Отличная игра, отец! Ловко ты подкинул им эту мысль: “Да, Призма может отправить меня в могилу. Он может любого из вас отправить в могилу, подумайте об этом”. Давай, поверни дело так, чтобы это мои действия выглядели безрассудными!»

– Ну нет, – сказал Гэвин. – Так не пойдет. Вы угрожали моему сыну. Намеренно подвергли его опасности. С меня хватит вашей лжи! Гринвуди, выведи его.

– Сынок, – проговорил Андросс Гайл, и теперь в его голосе слышалось напряжение. – Ты все-таки мог бы выказать мне должное почтение.

– Игнорировать вас, когда вы поступаете по-идиотски, и удалить вас подальше от посторонних взглядов, когда вы позорите себя, – это и есть должное почтение. Гринвуди!

Пальцы Андросса дрожали, челюсть мелко тряслась. Однако он сумел взять себя в руки. Спустя бесконечное мгновение он повернулся и вышел из комнаты, ведомый под руку своим рабом.

Все молчали, избегая смотреть на Гэвина.

– Нам следовало бы начать думать о том, кто будет следующим Красным, – сказал Гэвин. – Я охотно рассмотрю ваши предложения.

«Я знаю, что перегнул палку, знаю, что напугал вас. В качестве возмещения я позволю одному из вас получить то, чего он желает. Я дам кому-нибудь из вас посадить на место Красного своего человека и не стану пытаться сажать туда своего. Услуга за услугу. Ты любишь подкидывать людям свои идеи, отец? Отлично, я тоже поиграю в эту игру».

– Итак, прежде чем мы разойдемся на перерыв, – сказал Гэвин, – может быть, у кого-нибудь есть еще предложения?

Все молчали.

– Делара? – подтолкнул Гэвин.

Глаза Оранжевой расширились: она наконец сообразила, что от нее требовалось.

– Я вношу предложение объявить войну, – сказала она.

– Поддерживаю, – сказала Арис.

– Остров Видящих голосует за войну, – сказал Гэвин. – Призма голосует за войну.

– Аташ голосует за войну, – сказала Делара Оранжевая.

– Кровавый Лес голосует за войну, – сказала Арис Под-красная.

– Но в отсутствие Красного… – начал Клитос.

– Хотите выйти из комнаты во время голосования, чтобы привести его? – вкрадчиво спросил Гэвин. – В таком случае, боюсь, ваш голос не будет засчитан.

– Вы не посмеете! – заявил Клитос Синий.

Гэвин ответил сразу же, но медленно, подчеркивая каждое слово, перехватывая контроль даже над скоростью разговора:

– Это очень опасные слова, особенно когда они направлены в мой адрес.

Воцарилась выжидающая тишина. Бывает так, что трусы в самый неподходящий момент внезапно обретают храбрость. Однако Клитос, помявшись, снова съежился в кресле.

– Его голос и ваш будут записаны как против, – сказал Гэвин.

По правде говоря, он не мог позволить, чтобы это голосование могло быть оспорено постфактум: это бы внесло неразбериху, которую пришлось бы распутывать еще несколько недель.

– Аборнея голосует против, при всем моем личном сожалении, – сказала Джия Толвер.

Гэвин ожидал этого. Несомненно, ей были даны самые четкие указания.

Ему был нужен голос Садах Сверхфиолетовой или Белой. Он был уверен, что Белая проголосует за него.

Очевидно, Садах думала так же. Она посмотрела на Белую.

– Пария голосует за войну, – сказала Садах.