Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 84)
Эл поклонился:
– Я не подведу, если только меня не уничтожат.
– Эл, я не выбрасываю тех, кто потерпел неудачу, если причиной тому не было небрежение. Придерживайся той же политики. Даже в случае неудачи виноват зачастую не инструмент, а тот, кто его направляет.
Бог поблек, расточаясь темным туманом. Но голос его еще звучал:
– Нам предстоит уйма работы. Не в одном мире, а во многих.
Восхитительно!
Эл входил в хранилище, ожидая заточения, вероятной казни и принудительного перерождения. А вместо этого покидал его, имея армию, данное обещание и нового бога, который, очевидно, сможет наконец завоевать весь Космер.
Какой прелестный день!
В уме Эл принялся слагать стихотворение во славу этого нового бога, которому был счастлив поклоняться. Бога, который, как он подозревал, поймет ценность того, что имеет, и позволит Элу помочь человечеству осознать уже на самом деле свои истинные стремления.
Он вернул бывшую темницу Йезриена на полку, затем подбросил в воздух свой камень с антибуресветом и поймал его на ходу, направляясь к дверям в упоении от мысли о том, как отреагируют Девять.
И-4
Правильный урок
Таравангиан мог их спасти. Всех.
Он незримо шагал по Холинару, ныне столице расцветающей цивилизации певцов. Он мог охватить взглядом весь край и знал, что новые правители небезупречны. В этом отношении они были ничем не лучше и не хуже человеческой расы. Во многих вопросах они установили большее равенство, однако этот народ долго пребывал в рабстве. Таравангиан воспринимал их смешанные чувства: желание быть лучше своих угнетателей и одновременно злость из-за того, что сделали с ними самими, которая порой прорывалась наружу.
Эта злость являлась для Таравангиана величайшим ресурсом. С ее помощью он установит порядок во всем Космере.
Он раскинул руки в стороны, ощущая ритмы текущей мимо толпы, не способной узреть своего бога. Он по-прежнему оставался раздвоенным: разум желал строить планы, сердце боролось с этой холодной расчетливостью. Прямо сейчас сердце хотело просто согласиться на мир. Но оно не могло бросить Алеткар – после того, сколько труда вложили живущие здесь певцы, отвоевывая его и отстраивая дом для себя.
Этот край принадлежал им. Они это заслужили.
В нем заговорила логика. Люди испытывали страдания. Он мог бы отвести певцов в Йа-Кевед и довольствоваться этим.
У Йа-Кеведа фактически не осталось армии. А как устанавливать порядок в Космере без армии?
Так ли это необходимо?
Да. Необходимо.
Туда-сюда, туда-сюда. Таравангиан временами задавался вопросом, не в этом ли заключалась причина, по которой Культивация подтолкнула его к восхождению на нынешнюю позицию – так надолго наградив его даром и проклятием. Нужно было создать человека, который сможет установить Связь с силой Вражды и забрать ее себе, но потом окажется ни на что не способен из-за бесконечной борьбы двух своих составляющих.
Стоило подумать о Культивации, как она тут же появилась. Она не считала их разговор оконченным и не собиралась легко сдаваться. Вдвоем они стояли посреди оживленной улицы: мимо ползли паланкины, сновали группки рабочих, торговцы вокруг расхваливали свои товары. Представители обеих рас жили вместе в хрупком равновесии. Шатком, как у Таравангиана в душе.
– Хочешь увидеть? – спросила Культивация. – То, что я могу показать?
Он обуздал злость на нее. Мудрость призывала по крайней мере взглянуть на то, что предлагала Культивация. Он кивнул.
Следуя ее указаниям, он устремил взор ввысь, к звездам, которые лишь им и под силу сосчитать. Он незыблемо стоял на Рошаре, не имея возможности посетить те места, но увидеть их он мог. При содействии Культивации он под новым углом взглянул на то, как, по ее представлениям, все должно быть устроено: каждый Осколок со своей сферой влияния правит собственными землями.
– Бог не обязательно должен быть один, – сказала она. – Единое решение никогда не подойдет всем. В этом одна из причин, почему нам пришлось совершить то, что мы совершили десять тысяч лет назад. Оставь их в покое, Вражда.
Он увидел кое-что иное, не то, что хотелось Культивации. Он увидел, что боги в самом деле способны бояться. Его. Сила Вражды вместе с предшественником Таравангиана убила нескольких из них. Та его версия действовала чересчур нагло и получила рану в схватке. Но он, несомненно, найдет путь лучше.
– Таравангиан, извлеки правильный урок, – сказала Культивация. – Смотри.
Он смотрел. И видел, как боги отворачиваются от него, вполне довольные тем, что опасность надежно заперта. Что любопытно, они считали проблемой всех трех рошарских богов и с радостью предоставили им разбираться со своим конфликтом самостоятельно. Идеально!
Остальные Осколки держались порознь, и Таравангиан мог наблюдать и скрупулезно готовиться, чтобы одержать победу над каждым. Лишь один из них владел силой двух Осколков, но был не в состоянии как следует функционировать. По этой причине прежний Вражда ни разу не подбирал второй Осколок.
«Их можно победить, – подумал Таравангиан, оценивая разнообразные вероятности. – Они пожалеют, что не обращали на меня внимания».
Он скрыл свои мысли от Культивации, показывавшей ему мирные страны на множестве планет. Его же больше всего заинтересовал тот факт, что двух Осколков словно бы не хватало. Они полностью выключились из взаимодействия с другими. Спрятались. Что случилось с одним, он с некоторыми усилиями понял. Но Доблесть! Куда подевалась Доблесть и как сумела скрыться даже от его взора?
По завершении экскурсии они с Культивацией вновь сосредоточили внимание на Рошаре. Большой Космер являлся частью более отдаленных планов Таравангиана, так тому и быть. Пока же всем для него должны стать эти существа – этот мир.
– Ты меня тревожишь, Таравангиан, – сказала Культивация, с которой они незримо стояли в толпе жителей Холинара. – Позволю себе признать: ты всегда меня тревожил. Я знала, что должна сделать, но предпочла бы кого угодно другого на твоем месте.
– Если бы в твоем избраннике ничто не внушало страх, он бы не сумел забрать Вражду, – заметил Таравангиан.
– Есть шанс, и немалый, что ты поступишь правильно. Иначе я бы не пошла на этот шаг.
– Ты не просчиталась. Я поступлю правильно.
– Не будь столь самоуверен, – сказала она. – Какая-то часть тебя знает, что выбранный тобой путь ужасен. Прислушайся к этой части себя. Дай ей шанс.
И…
Помимо воли он ощутил, как говорила та часть Таравангиана, что отвечала за любовь к дочери и внукам. Та, что горевала, когда пришлось манипулировать Далинаром в попытке разрушить коалицию. Часть Таравангиана, помнившая, каково быть молодым, неуверенным, бестолковым, но жаждущим делать больше ради своего народа.
Это был тот Таравангиан, которому выпал шанс получить что угодно, а он пожелал обрести способность остановить надвигающуюся катастрофу. На миг ему показалось… показалось, что он все такой же, каким был давным-давно.
– Ладно, я попробую, – согласился он и отвернулся от Культивации. Не пристыженно – он не желал сейчас принимать эту эмоцию, – но с готовностью… к компромиссу.
Он раздвоенный бог. Может, позволить обеим половинкам править по очереди?
День третий
Адолин – Сзет – Каладин
34
За благо всего Рошара
Во время перемещения в Азимир Адолин услышал, как, вторя друг другу, гулко отдавались голоса спренов Клятвенных врат.
«Распорядись этим временем как следует, человек, – сказали они. – Когда подойдут наши новые союзники, мы прекратим помогать вам».
– А когда мой отец выиграет состязание? – спросил Адолин, очутившись в Азимире. – Тогда вы будете снова нам помогать?
«Там будет видно. Пока же близится наше преображение».
До прибытия врага оставалось еще около часа. На перемещение остальных сил Адолина времени хватит. После этого они окажутся в изоляции до подхода подкреплений.
Он вышел на платформу Клятвенных врат вместе с группой командиров из Кобальтовой гвардии. В их числе был и Колот – бывший оруженосец ветробегунов, высокий, с проблесками рыжины в волосах. Адолин глубоко вдохнул, вспомнив, как любит запахи азирских пряностей, долетавшие с базара неподалеку. Он ласково потрепал Храбреца, успокаивая его, и внимательно изучил обстановку: просторный купол с отверстиями в бронзовом потолке, через которые проникал свет. До обнаружения Уритиру азимирские Клятвенные врата служили крытым рынком. Теперь прилавки снесли и остался широкий круг голого камня.
Вот его будущее поле боя: пространство более двухсот ярдов в поперечнике с контрольным зданием в центре. Огромный бронзовый купол размерами несколько превосходил платформу – в первую очередь для того, чтобы он не перемещался вместе с людьми. Примерно на середине высоты стен, футах в тридцати от пола, весь купол опоясывал деревянный балкон. Адолин прищурился и с удовлетворением отметил выставленных там на позицию азирских лучников. К сожалению, из-за природной панцирной брони певцы были менее уязвимы для стрел, чем люди.
Адолин обследовал круглое контрольное здание. Комната футов двадцати пяти в поперечнике являлась единственной точкой вторжения из Шейдсмара. Для перехода из Уритиру в любой город была пригодна вся платформа. Однако попасть в Шейдсмар или обратно можно было только в пределах контрольного здания, что стало ужасающей неожиданностью для Адолина в Холинаре. Он находился там и надеялся спасти своих солдат, переместив их всех, но вместо этого непредвиденно перешел без них.