Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 126)
Бетет покивал его словам и сделал какие-то пометки. Сзет бросил взгляд на отца: тот стоял, скрестив руки на груди, и рассматривал лагерь, погрузившись в свои мысли. Нетуро столкнулся с проблемой, которую требовалось решить.
– Пойдем, – сказал Бетет, приобнимая Сзета за плечи и уводя от мальчишек. – Давай побеседуем с начальником лагеря. Возможно, Сзет, тебе больше подойдет обучение на офицера.
52
Момент совершенства
Визирь Нура покинула шатер в ту же минуту, как туда вошел Адолин со своими бронниками. Быстро взглянула на князя, опустив уголки губ, и ушла. Оставалось предположить, что она потратила немало времени в попытках разубедить Янагона обучаться ратному делу. Однако юный монарх встал, улыбаясь, и торопливым жестом подозвал Адолина ближе.
«Они понятия не имели, что из него выйдет, – подумал Адолин. – Совершенно непредсказуемый элемент. Возвысить бедняка до статуса императора! Как в старинной легенде».
– Вы в самом деле позволите мне его надеть? – спросил Янагон, воркуя над доспехом.
– Я постоянно одалживаю его своим дублерам, – ответил Адолин. – К тому же в ближайший час или около того он, по идее, не понадобится.
Янагон потер руки, его широко распахнутые глаза озорно блестели, шляпа с длинными свисающими полями покачивалась при движении.
– Давайте приступим!
– Тогда расчистим немного пространства, – сказал Адолин.
Просторный шатер загромождали предметы обстановки: от ковриков и подушек до столов, заваленных стеклом, золотом и алюминием. Чаши, кубки со сферами, портреты Вестника Йезриена, которого в Азире изображали в образе царственного вида макабаки.
– Вот тут есть место, – заявил Янагон, поспешно перебираясь на свободную часть ковра.
– Ваше величество, – проговорил Адолин, – этого места и близко не хватит человеку, надевшему осколочный доспех впервые в жизни. Если хоть что-то из этого добра вам дорого, советую его убрать. Поверьте.
– Ох!
Император хлопнул в ладоши и указал на мебель, возникшие слуги тут же взялись за дело.
Адолин предпочел бы заниматься всем этим на площади под открытым небом, но чутье подсказывало, что это будет уже слишком. В момент его прибытия, похоже, сменилась часть гвардейцев. Значит, в шатре сейчас только самые доверенные охранники и наиболее приближенные слуги Янагона. Они смогут… прикинуться, будто не видели, что император нарушил традиции самым вопиющим образом. Выставить же его напоказ на глазах всей армии и города – совсем другое дело. Человек, впервые надевший доспех, может выглядеть несколько нелепо, даже если поблизости нет Зайхеля, который заставит его прыгать с крыши вниз головой.
– Итак… – проговорил Янагон, оглядывая свои вычурные одеяния.
Когда он развел руки в стороны, между ними и туловищем повисли слои ткани, словно крылья. На мантиях не имелось разрезов, а головной убор был… говоря откровенно, размером с маленький домик.
– Вам придется переодеться, – сказал Адолин, махнув рукой Гебу.
Глава бронников бросил императору толстый стеганый поддоспешник и плотные чулки на вате:
– Должно быть по размеру.
– Замечательно! – обрадовался Янагон и указал на всех присутствующих. – Я нарекаю сих людей избранниками дня и дарую им право наблюдения, осеняя их своим имперским присутствием.
– Хм… спасибо? – неуверенно произнес Адолин.
– Это означает, – шепнул ему солдат-азирец, – что вам позволено находиться в присутствии великого Верховного в интимные моменты. Подобное благословение даруется каждый день определенному числу простых людей, чтобы они могли прикоснуться к его величию и поучаствовать в управлении.
Адолин посмотрел на говорившего: мужчину с короткими черными волосами. У него были впечатляющие усы, густые и кустистые. Они больше выдавались вперед, чем вниз.
– Спасибо, – поблагодарил Адолин, затем, когда одевальщики взялись разоблачать императора, неуверенно уточнил: – Нам следует выйти?
– Разве вы не слышали, что я сказал? – откликнулся солдат. – На вас благословение. Наверное, он сделал это из соображений удобства, но кто станет оспаривать решения Верховного? – Он подмигнул.
– А-а, – произнес Адолин. – Кажется, отец об этом говорил. По ночам люди вроде бы наблюдают, как он спит?
– И как он ест. И как принимает ванну. И все прочее. Император – символ здоровья нашего государства.
До чего чудной народ! Обращаться к Янагону напрямую считается оскорблением, зато он раздевается при посторонних.
– Говорят, вы хорошо играете в «башни», – заметил дружелюбный гвардеец.
– Случается время от времени сыграть партию-другую, – ответил Адолин, прислонившись к дивану, поставленному на попа, чтобы освободить место.
– В каком варианте?
– «Прямое лицо», – ответил Адолин.
Гвардеец покивал. Он сохранял протокольную позу, держа азирское церемониальное древковое оружие внушительных размеров.
– Лучшая разновидность для выстраивания стратегии. Но она несколько заурядна.
– Заурядна? – переспросил Адолин. – Это классика! А вы предпочитаете «стопки»?
– Яэзир, нет! – воскликнул тот. – Моя любимая разновидность – «избавитель». А то и «покорение».
– Слышал и о той и о другой. Ни разу не пробовал.
Для Адолина всегда оставалось загадкой, почему существует такое множество вариантов столь простой игры.
– Попробуйте при случае, – посоветовал гвардеец. – И то и другое служит хорошей подготовкой к интересным разновидностям вроде «перекрестного чулла» или «пузырчатого пламени».
Адолин смерил его взглядом. Последние наверняка придумал на месте! Гвардеец сохранял позу, глядя прямо перед собой, но на губах его играла улыбка.
Вскоре Янагон закончил переодевание, и к нему приблизились бронники с доспехом. Геб бросил взгляд на Адолина, тот кивнул, и они принялись облачать императора.
В тренировочной одежде Янагон выглядел довольно обычным: меньше напоминал… цветочную композицию на похоронах и больше – человека. Не прошло и двух лет с тех пор, как он был простым воришкой. А теперь люди смотрят, как он принимает ванну, а другие в прямом смысле слова его одевают и кормят.
Каждому человеку нужен шанс встать во весь рост и узнать, что он способен вынести мощный удар. Хотя… может, и не каждому. Ренарин, вероятно, объяснил бы, что есть очень мало того, что нужно каждому, как бы ни полагало общество. Адолин старался прислушиваться к нему.
«Надеюсь, Ренарин, ты в порядке», – подумал он.
В прошлом он всегда мог рассчитывать на то, что брат будет рядом. Но теперь тот стал Сияющим и учился летать, не будучи ветробегуном. Адолин же шел прежним путем. Старый добрый Адолин.
– Я много раз слышал, – сказал Янагон, разглядывая свои обутые ноги, – что осколочный доспех подстраивается по размеру к носителю. Но я не представлял, что будет так удобно!
Вокруг него собрались спрены благоговения – голубые дымные кольца – и висели там, пока бронники один за другим прилаживали фрагменты доспеха, которые действительно подгонялись по размеру. По большей части. Нагрудник и поножи оказались чуть длинноваты, и лучше было бы подогнать их намеренно. Фрагмент можно разбить, а затем заново вырастить на человеке, чтобы он лучше сел.
Сейчас сойдет и так. Адолин с удовольствием наблюдал, как закрепили наручи, потом Геб передал Янагону шлем. Император надел его, и тот пристыковался к остальной броне. Шквал побери! Адолин припоминал, как впервые облачился в осколочный доспех. Это волнующее ощущение мощи, эта сила, это чувство неуязвимости. Он подал знак, и Геб с помощниками втащили учебные манекены.
– Ну, давайте, – сказал Адолин.
– Что давать?
Адолин кивком указал на манекены:
– Представьте, что они написали по-настоящему ужасное эссе, в котором полно… – (Что делает эссе плохим?) – поэзии?
– Хм? – подал голос Геб. – Поэзии?
– Есть проза и поэзия, – сказал Адолин. – Они вроде как противоположности – моя жена как-то об этом рассуждала. Выходит, если попытаться написать эссе в стихах, то провалишься, ведь так?
Тот дружелюбный гвардеец с трудом сдерживал смех. Янагон же попробовал атаковать манекены. Однако он рванул вперед слишком рьяно, пошатнулся из-за присущей доспеху силы и рухнул ничком.
Гвардейцы тотчас же бросились на помощь.
– Стоять! – скомандовал Адолин, преграждая им путь руками. – Жить надоело?
– Но… – начал дружелюбный гвардеец.
– С ним все в порядке, – заверил Адолин. – Правда же, ваше величество?
Янагон со смехом поднялся на четвереньки:
– Это потрясающе! Потрясающе! Даже мои шаги стали сильнее. Как высоко я бы смог подпрыгнуть?
– Я бы предложил проверить, – улыбнулся Адолин, – но вы, скорее всего, снесете шатер, врезавшись в потолок. Не переусердствуйте, вставая, ваше величество.