Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 124)
Адолин засмеялся, про себя задумавшись, знают ли участники Четвертого – и в чуть меньшей степени Тринадцатого – моста, какую славу они приобрели. В алетийских войсках каждый из них, включая многих погибших до перехода в армию Далинара, стал почти мифической фигурой.
Он крепко сжал плечо солдата и кивнул ему в знак признательности: с его точки зрения, это всегда работало лучше, чем воинское приветствие.
Адолин поднялся и сверился с часами. Пожалуй, можно навестить и раненых азирцев. Понравится ли им такое внимание со стороны офицера-иностранца? Он заглянул в длинный коридор, занятый…
Он приостановился, узнав сидевшую у одной из коек женщину: худую, с азирским цветом кожи и шинским разрезом глаз, хотя в ней угадывались и признаки алетийского происхождения. Если такие термины вообще можно применять к человеку, который родился задолго до появления Азира, Шиновара или Алеткара.
Ее имя было Шалаш, но называли ее Эш. Вестница Всемогущего. Адолин помедлил. Его телохранители и письмоводительница съежились у него за спиной, увидев то же, что и он. На койке, возле которой сидела Эш, лежал человек-гора: Таленель, Испытавший муки. Тот, кого оставили в одиночестве и кто, в конце концов сломавшись, привел к возвращению врага.
– На что уставился, князек? – прикрикнула Эш.
– Не знал, что вы здесь, – ответил Адолин.
– О нас вспоминают последним делом, – пожала она плечами. – Твой отец привез нас в Азир на свою войну: хотел держать нас под рукой в надежде, что ему перепадет нашей мудрости. Это делает его еще бо́льшим глупцом, поскольку никакой мудрости у нас не осталось. Лишь безумие и горе.
Адолин остановился у койки и всмотрелся в Тальна. Человек-гора лежал на спине с закрытыми глазами и бормотал себе под нос.
– С ним все хорошо? – спросил Адолин.
От взгляда Эш расплавилось бы железо.
– А ты как думаешь?
Склонившись ниже, Адолин расслышал, что древний шепчет все то же, что и всегда. Мантру о том, как поможет людям противостоять смертельному врагу.
– Вы этого стоите? – спросила Эш.
– Прошу прощения? – отозвался Адолин.
– Вы этого стоите? – Она положила ладони на плечо Тальна. – Знаете ли вы, какую цену за ваш мир платил в далеком мире человек, никогда всего этого не желавший? Человек, которого вполне устраивали его лошади? Вы этого стоите?
– Не знаю, – честно ответил Адолин.
– Время покажет.
Адолин обескураженно покинул двоих Вестников. К кучке его свиты присоединилась Рахель – девушка лет семнадцати с длинными волосами, каштановый цвет которых варьировался от темного до светлого. На стене мерцал ее спрен тумана в виде блика света: он относился к неиспорченной разновидности. Такие редко позволяли посторонним себя увидеть. Возможно, он проявился ради Вестников.
– Простите, светлорд, – сказала юная Сияющая. – Она не разрешает мне попробовать его исцелить.
– Этому человеку ваше прикосновение ничем не поможет, – утешил ее Адолин.
– Точно так же, как его не хватает для восстановления потерянных конечностей… – проговорила она, и вокруг нее появились спрены стыда.
– Вы чудесно справляетесь, – заверил ее Адолин. – Если бы не вы, половина тех людей погибла бы. Считайте себя полевым лекарем: ваша задача не в том, чтобы полностью привести их в порядок. Ваша задача в том, чтобы они точно дожили до тех пор, когда их смогут привести в порядок другие.
Кивнув, она отправилась обратно на свой пост, где у нее лежала стопка романов, чтобы коротать время между исцелениями. Бедная девочка! До вчерашнего дня она, скорее всего, никогда не видела, к чему приводит бой, а теперь ей об этом напоминают каждые пару часов. В ближайшие дни ей, вероятно, предстоит спать меньше, чем Адолину.
Выйдя из госпиталя, он обнаружил, что к нему прибыл посыльный с запиской.
Ее зачитала дежурная письмоводительница:
– «Враг совершил краткую вылазку, но почти сразу же отступил. Зализываем раны. Потерь на сей раз мало, поскольку ни одна из сторон не напирала всерьез. Мое чутье подсказывает, что они попробуют провернуть обрушение замка. Соображения?»
Письмоводительница опустила листок:
– Обрушение замка?
– Ход в «башнях», – пояснил Адолин. – Кушкам полагает, что враг наносил удары слишком регулярно – намеренно, чтобы мы настроились на определенный ритм. Следующее нападение, как он думает, случится позже, потому что так мы как раз успеем расслабиться.
Адолин поразмыслил. Да, пожалуй, это лучше объясняет поведение противника, чем его версия.
– Напишите в ответ, что я согласен и что, на мой взгляд, нападения следует ждать через полтора-два часа от текущего момента.
Он взглянул на небо: солнце скрылось за горизонтом. Расчет времени казался верным: люди как раз начнут понемногу успокаиваться и устраиваться на ночевку.
Письмоводительница отправила сообщение в центральный пункт связи, откуда его передадут Кушкаму. Письмоводительницей была не Камина, а другая девочка, лет четырнадцати, с пушистыми волосами, упрямо выбивавшимися из кос. Она называла свое имя, но… Адолин со смущением осознал, что оно выпало из памяти. Признак плохой формы. Слишком многое приходится держать в голове, и слишком мало удается поспать.
Он переспросил, как ее зовут – Макана, – и на этот раз запомнил. Надо лучше заботиться о себе, а сейчас заняться чем-нибудь расслабляющим, чтобы позволить отдых мозгам. С этой целью он отдал несколько распоряжений, а затем зашагал сквозь ночь к наиболее примечательным шатрам.
Ему нужно было навестить друга-императора и сдержать обещание.
51
Проверка
В солдатском лагере пахло людьми.
Мальчик провел всю жизнь среди овец, и человеческие запахи его отвлекали. Казались неправильными, как чересчур яркое цветовое пятно, излишне притягивающее внимание.
Их семья столпилась тесной кучкой у входа в тренировочный двор на вытянутом уступе в горах вблизи камнестражнического монастыря. Небо штурмовал черный дым, колоннами марширующий из кузней, откуда лился кровавый свет. Оттуда же доносился звон металла о металл, будто крики проклятых душ, но такие же звуки раздавались и на тренировочных площадках, где люди размахивали кощунственным оружием.
Здесь, так близко к великим абоши – вершинам гор и спренам, составлявшим их душу, – землю покрывал камень. Неужели Сзет и его семья просто… наступят на него? Все это – удушливый запах пота, крики (и, как ни странно, смех) дерущихся людей – настолько подавляло мальчика, что он прижался к материнскому боку.
Элид стояла с прямой спиной, пытаясь делать вид, что она сильнее, потому что старше. Глубоко вдохнув, она шагнула с почвы на камень. Когда она это сделала, Сзет поймал на себе очередной ее сердитый взгляд. «Это твоя вина!» – заявлял взгляд, повторяя слова, сказанные Элид накануне вечером. Хотя их размеренная жизнь ей как будто никогда не нравилась, она ни капельки не обрадовалась тому, что и это у них отняли. Но ведь у нее была возможность отправиться жить с родственниками. Да, ужасный выбор, но разве можно возлагать всю вину на Сзета? Нельзя же?
Следующим шагнул отец, встав на камень рядом с Элид. Пока Сзет мешкал, цепляясь за мать, она вытащила что-то из мешочка. Маленькую овечку из шерсти. От нее пахло… Молли?
Он дотронулся до нее и поднял взгляд на мать. Никаких слов не прозвучало, но мама смахнула с глаз слезы. Сзет думал, что шкуру Молли закопали, но, судя по всему, мать припасла немного шерсти. Игрушки были уже не по возрасту Сзету, но он все равно схватил овечку и припрятал, пока никто не увидел. Это придало ему сил шагнуть на камень. Ноги ощутили его твердость. Неправильность.
За ним последовала мать, и в конце концов к ним подбежал мужчина в кожаной безрукавке: здоровяк с темной кожей и волосами. Он развернул свиток и прочитал, кивая своим мыслям:
– Нетуро-сын-Валлано? Зинид-дочь-Бет? Отлично, добро пожаловать. Спасибо, что записались. Лишние руки нам никогда не помешают.
– Мы не… – начал отец и осекся. – Мы были вынуждены так поступить.
– Тут говорится, что вынужден только ваш мальчик, – сказал здоровяк. – Вы, родня, добровольцы. Такое редко случается. – Помешкав, он протянул руку родителям Сзета. – Бетет-сын-Ветора. Капитан по вербовке и дисциплине.
Отец неуверенно принял протянутую руку и окинул местность взглядом. Длинный лагерь со множеством зданий, вытянутый вдоль уступа, был заполнен людской суетой. Задачей отца всегда было пасти пастухов, как пастухи пасли овец. Сзет мало что об этом знал, но, будь здешние солдаты овцами, он бы сказал, что за этой отарой плохо присматривают. Над лагерем витал дух лени. За теми, кто тренировался или вел учебные поединки, наблюдало вдвое больше бездельников. Слева от Сзета собралась толпа мужчин у костров, где женщины что-то готовили в огромных металлических котлах. Кто-то занимался стиркой у стоек в отдалении: Бетет сказал, что солдатам полагается самим следить за своей одеждой и снаряжением. Всех членов семьи обучат воинскому протоколу, и все, кроме Сзета, через год получат право претендовать на работу в монастыре, если захотят. Стать аколитами шаманов, где и женщины могут избрать путь воительниц.
До тех пор Элид с матерью был предоставлен выбор между готовкой, мытьем полов и уходом за пригнанными на убой животными. Сюда отправляли слабых и старых особей, и само по себе это Сзета никогда не смущало. Таким образом животные в конце жизни все еще могли прибавлять: даже люди, умерев, питают почву.