Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 114)
– Самообладание, – прошептал Сзет, – и контроль.
Он призвал силу Расщепления. В его народе всегда говорили, что носитель Чести явно могущественнее принесшего клятвы Сияющего. Личный опыт научил Сзета тому, что у слова «могущественный» множество нюансов. Так или иначе, он обратился сквозь время к своему обучению, благословляя тот факт, что его заставили освоить все потоки, – и закрыл глаза.
Ощутил душу крыши.
Расщепление не так уж и отличалось от других искусств. При душезаклинании приходилось убеждать, упрашивать или, если позволяли навыки, повелевать. Камнестражу же требовалось познать камень, сродниться с ним.
При Расщеплении, искусстве пыленесения, ты создавал искру – и контролировал реакцию. В результате мог получиться взрыв. При должной осторожности, однако, можно было добиться высокой точности. Сегодня зажженный Сзетом огонь получился крошечным, едва видимым. Он убедил цельную плиту, что на самом деле она состоит из множества и множества камешков. Крошечных. Едва связанных друг с другом.
Сзет открыл глаза.
– Ты… что-то сделал? – спросил Каладин.
Вместо ответа Сзет кулаком пробил крышу насквозь, и круг пяти футов в поперечнике обратился в прах, осыпавшись в черноту помещения под ними. Сзет скользнул в дыру и провалился в большой зал монастыря, подсвеченный сиянием самосветов в стенах.
Здесь его не ждали ни шаман, ни носитель Чести, готовый напасть. Зато Сзет заметил кое-что в передней части зала, у деревянного алтаря, на котором по традиции покоился камень, добытый из недр земли, вместилище духов спренов.
Перед алтарем скорчилось тело. Иссохшее от времени, с волеформаторским Клинком Чести в руках – широким, плоским осколочным клинком с изгибом и колоколообразным расширением у острия.
Тело принадлежало Сиви-дочери-Сиви, женщине, которую Сзет когда-то знал очень хорошо. Сзет опустился рядом с ней на колени и тихо вздохнул. Ныне мудрость Сиви весьма пригодилась бы.
– Что это? – спросил Каладин, всматриваясь в пол рядом с ней. – Вот эти отметины на камне?
– Надпись? – предположила Сил, по-прежнему маленькая, и махнула Каладину, чтобы поднес свет поближе; наморщила нос. – Я не слишком хорошо читаю по-шински…
– Тут сказано: «Я не склонюсь перед ним», – прошептал Сзет.
Он опустил голову в знак уважения Сиви. Вот так порой выглядит честь: иссохшая мертвая оболочка на полу.
– Итого… – произнес Каладин. – В предыдущем монастыре на людях лежало проклятие, пока ты не убил носительницу Клинка Чести. Здесь мы нашли тело женщины, заявившей, что не склонится. И тут на людях проклятия нет.
– То есть… – проговорила Сил, – эта носительница Чести отказалась выполнять то, чего хотел от нее Претворенный, и предпочла умереть.
– Заберите Клинок Чести, – сказал шинец, поднялся и двинулся вглубь зала.
«Что ты замышляешь?» – спросил спрен.
Вместо ответа Сзет прижал обе ладони к монастырским воротам. Закрыл глаза, ощутив тяжесть дверей, считавших себя частью монастыря. Он разорвал эту связь и прожег края створок – так, что, когда он толкнул их, открыв глаза, ворота вывалились наружу. Проломив хлипкие доски, они с грохотом рухнули на землю.
Снаружи собрались люди. Сзет поднялся в воздух, едва обратив внимание, что Каладин и Сил присоединились к нему.
Когда люди подошли ближе, он заговорил:
– Я Сзет-сын-Нетуро. В прошлом носитель Чести, ныне Сияющий рыцарь. Меня изгнали как бесправедника, но, страдая на востоке, лишь я сберег Правду. Наступило Опустошение: внешний мир борется с ним уже больше года. Мы не исполнили свой исконный долг, но долг перед вами я исполню. Взгляните на население Энсилонской области – на тех, кто живет вблизи камнестражнического монастыря. Теперь они освобождены от тьмы. Я посещу все монастыри один за другим. Если на них лежит та же порча, я сражусь с носителями Чести, чтобы люди могли вернуться к нормальной жизни.
Собравшиеся таращились на него. Некоторые захлопали – слабо, неуверенно. Что ж, Сзет не винил их за это замешательство. Можно воображать, как спасение явится под громогласные крики радости, но, по опыту, оно чаще вознаграждается смертельной усталостью. У тех, кто нуждается в помощи, крайне редко остается что-то, что можно предложить избавителям.
– Сзет, ты способен им помочь, – сказал Каладин, паря рядом с ним в воздухе. – Только, поверь, ты принесешь куда больше добра, если позаботишься и о себе тоже.
– Я обдумаю твои слова, – пообещал Сзет. – Но мы должны отправиться в другие монастыри. Можем собрать буресвет из зала у нас за спиной и посетить завтра инозвательский и светоплетский монастыри.
– Мы могли бы разделиться, – предложил Каладин. – Наведаться в два монастыря разом. Если сражаться должен ты, я могу проверить, нет ли другого, где бойцы отсутствуют, как здесь. Это бы нас ускорило.
– Я не стану тебе препятствовать, если пожелаешь уйти.
– А чего ты от меня хочешь, Сзет?
– Я…
Он окинул взглядом толпу: люди наконец начали радоваться и обниматься.
– Мне лучше, чем прежде. Вынужден отчасти приписать это твоей докучливой настойчивости.
– Ну и как мне теперь уйти после столь блистательной похвалы? – произнес Каладин.
Сзет кивнул:
– По дороге я немного расскажу, что мне известно о главах монастырей. Это может быть важно. Как для нашего похода, так и для меня. Того, какой я есть.
Обратились ли все они к Претворенному? Как Ишу допустил, что все зашло так далеко? Ответ, вероятно, был прост: все Вестники посходили с ума и не обращали внимания на людей, которых некогда поклялись защищать.
Примерно как сами шинцы проигнорировали возложенный на них долг.
Сзет пошел собирать буресвет. Когда он вернулся, Каладин, опустившись на землю, при посредничестве Сил как переводчицы закупался свежей провизией. Местные жители выглядели достаточно сытыми, чтобы немного поделиться: судя по состоянию окрестных полей, днем хватало времени на их обработку.
«Сзет, – произнес его спрен, – ты уверен в избранном пути?»
– Я явился, чтобы очистить Шиновар.
«Ты явился, чтобы выяснить Правду и установить справедливость. Что, если действия носителей Чести, которых ты убиваешь, справедливы?»
– Я размышлял об этом, спрен-ними, – сказал Сзет. – Остальная часть Рошара до нашего прихода принадлежала певцам, так что логично, что теперь там применимы их законы. Такова справедливость по праву прецедента. Однако здесь мы в Шиноваре. Согласно древней истории, Шиновар отдали нам. Здесь закон певцов неприменим. Закон этого края – закон Вестников. Они выдвинули требование: готовиться к Опустошению и защищать эти земли, когда оно придет. Значит, так я и должен поступать.
«Довод… веский, Сзет, – признал спрен. – Однако ты не владеешь всеми фактами, так что будь осторожен».
– Ты поделишься ими со мной?
«Их необходимо заслужить. Продолжай паломничество».
На этих словах шепот из теней зазвучал громче, призывая Сзета умереть.
Он встретил и его, и слова спрена мыслью-солдатом.
«У меня есть цель, – заявил этот солдат. – Я здесь по собственному выбору, и я способен принимать подобные решения».
Сработало не так хорошо, как Сзет надеялся. Однако Каладин предупреждал, что потребуется время и повторение. Шинец держал это в уме. Но даже столь малый бунт вроде бы помогал, и Сзет поднял голову выше.
Он справится. Он может решать. А это значит, что наконец-то виден конец.
Он сможет очистить Шиновар.
А затем сможет напоследок покончить с собой – и тем самым по-настоящему восстановить справедливость для тех, кого убил. Он тихо благословил Каладина за этот дар.
46
Аласва
Портал из иного мира.
Вестница Шалаш упоминала об этом, как и Шут. Навани вперила взгляд в мир, из которого первоначально пришли люди. Тот, что называли Ашин, «пепельный»: мир, который человечество уничтожило силой потоков.
Навани знала, чего ожидать. Но увидеть своими глазами – совсем другое дело. Поначалу портал был крошечным, точкой в небе, потом расширился усилиями человека, находившегося по другую сторону. Навани предположила, что источником являлся он, поскольку он стоял, широко разведя руки, с сосредоточенным выражением лица, будто изо всех сил раздвигал портал.
– Ишар, – произнес Далинар. – Иши, Вестник. Это он. Моложе – к моменту нашей встречи у него побелели волосы, но это он.
Вестник был облачен в простой синий балахон, перевязанный на поясе, а в его бороде едва проглядывали первые признаки седины. Он с большим напряжением удерживал путь открытым, а мимо него потоком хлынули тысячи беженцев. Сжимая скудные пожитки, они вели за собой изнуренных животных, многие из которых были Навани незнакомы.
На заднем плане горел их мир. Казалось, само небо охвачено огнем, а выходивших из портала людей покрывали пепел и копоть. Навани вдруг испытала потребность подойти и утешить их, но Далинар мягко ее удержал.
– Навани, это всего лишь видение, – шепнул он. – Для настоящих людей ты ничего не можешь сделать: они давным-давно умерли. За исключением десятерых. Или, видимо, девятерых, ведь Йезриена уничтожили.
К порталу с другой стороны приблизилась, спотыкаясь, еще одна фигура, одетая в странную белую – теперь уже запачканную черным – мантию, свисавшую с одного плеча.