Брендон Сандерсон – Осколок зари (страница 35)

– Я и не думала, что ты так хорошо знаешь мой народ, – слегка удивилась рогоедка. – Я даю эту клятву. – И Струна торжественно произнесла слова на родном языке.

– Наши договоренности достигнуты? – с надеждой спросила Рисн.

– Да, – подтвердил Никли. – Детали обсудим позже, но в целом мы согласны с твоими условиями, Рисн Фтори ба-Встим. Твоя жизнь – награда за благородство. Духозаклинатели и доспех – плата за то, что ты будешь обучать нас и помогать нам.

У Рисн огромная тяжесть свалилась с души. Обучаясь у Встима, она и представить себе не могла, что однажды его уроки спасут ей жизнь. И возможно, они спасут нечто гораздо более важное.

– Значит, Рисн теперь Носительница Осколков? – поинтересовалась Струна. – Точнее, Носительница Осколка Зари?

– Нет, – ответил Никли. – Она не носительница. Теперь она сама Осколок Зари. Вот так это устроено. – Он поклонился Рисн. – Мы еще поговорим.

Рисн приподнялась, опершись о скамейку, а затем медленно поклонилась в ответ. «Буря! – подумала она. – Что я наделала?»

«То, что тебе было нужно, – отозвалась другая часть ее сознания. – Ты сумела принять; ты сумела измениться».

Вот так Рисн постигла – правда, пока лишь чуть-чуть – природу Повеления, оказавшегося в ней.

Воля бога – переделывать все, требовать, чтобы оно стало лучше.

Сила, способная преобразовывать.

Эпилог

Лопен ласково похлопал по камням.

– Я никогда не забуду вас, – сказал он, – и время, которое мы провели вместе.

Рушу убрала блокнот с зарисовками разрушенного города. Через несколько часов после битвы они в последний раз обходили развалины Акины.

– Вы поступили храбро, – продолжал Лопен. – И хотя я прекрасно понимаю, что вы всего лишь камни, вы мертвые, точнее, никогда не были живыми, а потому не можете меня услышать, я торжественно заявляю, что ценю вашу жертву.

– Не мог бы ты вести себя не столь абсурдно? – осведомилась Рушу. – Хотя бы один денек для разнообразия? Попробуй, а? Всего лишь попытайся воспринимать этот мир так же, как это делаем все мы.

– Ты видела, что совершили эти камни?

– Я видела, как споткнулось одно из чудовищ, – фыркнула Рушу, – если ты об этом.

Они добрались до городских руин – Лопен на спине Уйо – прежде, чем исполинские твари настигли их. Он вспомнил, как забился в развалины – Рушу нашла для беглецов местечко под крышей – и как ждал конца. И тут чудовище споткнулось.

Да, пятью минутами позже твари развернулись и утопали в океан – светлость Рисн договорилась о мире, чего Лопен тогда еще не знал. И все же он получил как минимум десять секунд, позволивших ему укрыться.

– Разве твой кузен не спас тебе жизнь в буквальном смысле слова? – спросила Рушу, шагая вместе с Лопеном к пляжу.

– Именно это он и сделал, – кивнул Лопен.

Благодарить Уйо куда сложнее, чем кучу камней. И Лопен хотел попрактиковаться.

На пляже их ждали Кстлед и две шлюпки, готовые переправить на «Странствующий парус» людей и добычу. Как так вышло, что обреченные на верную смерть не только уцелели, но и добыли удивительные трофеи: осколочный доспех, гору самосветов – на сей раз настоящих – и несколько духозаклинателей?

– Напомни мне, что я дал обет никогда не переходить дорогу светлости Рисн, – попросил Лопен. – Не знаю, через какие испытания она прошла, но поверить не могу, что в итоге мы все возвращаемся такими богатыми. И такими живыми.

– Согласна, это кажется чудом, – кивнула Рушу. – Во всем случившемся есть нечто странное, не находишь?

Она постучала пером по губам, покачала головой и спустилась к шлюпке. Судно готово отплыть в Тайлену – таинственные испытания закончились, и команде предложили остаться, но задерживаться никто не пожелал. Зачем искушать судьбу?

На пляже Лопен дал знак Кстледу, и тот согласно уговору взял Рушу в свою шлюпку, оставив другую Лопену и Уйо. Лопен уселся на банку и начал грести. Это не так уж сложно, если у тебя две руки. Уйо, похоже, пребывал в оторопи.

– Просто не верится, что мы убираемся отсюда, – пробормотал он, глядя на удаляющийся остров. – Как думаешь, что произошло внизу, в той пещере?

– Думаю, не наше это дело, – ответил Лопен.

Уйо хмыкнул:

– Мудрые слова, младший кузен. Что есть, то есть: мудрые слова.

Некоторое время они сидели молча, Лопен греб к «Блуждающему парусу».

– Итак, Третий идеал, да? – наконец произнес Лопен. – Поздравляю, старший кузен.

– Спасибо.

– На этом Идеале ты берешься защищать тех, кого ненавидишь. По крайней мере, так было у Каладина, Тефта и Сига.

– Да.

– И ты смотрел прямо на меня, – тихо сказал Лопен, – перед тем, как его произнес.

– Не обязательно понимать Идеал буквально. Ты ведь слышал, как Тефт рассказывал о своей клятве. Он понял: хватит ненавидеть самого себя.

– Значит, с тобой было то же самое? – спросил Лопен, налегая на весла. Не дождавшись ответа, он понизил голос: – Все в порядке, Уйо. Я в состоянии выслушать правду. Мне это нужно.

– Я не испытываю к тебе ненависти, Лопен. Да и кто бы смог возненавидеть такого славного парня? Разве что какая-нибудь вконец ожесточившаяся душа.

– К этому утверждению, как и к Лопену, явно прилагается выдающийся нос.

– Звучит как шутка Лопена, только не хватает эффектной концовки.

Уйо улыбнулся и чуть наклонился вперед. Он, старший кузен Лопена, часто бывает ужасно серьезным. Сложен как валун, да и лысеющей головой похож на валун. Все неправильно воспринимают Уйо. Наверное, даже сам Лопен.

– Я не испытываю к тебе ненависти, – повторил Уйо. – Но ты бываешь поистине невыносим, младший кузен. Так считаю и я, и Пунио, и Флита, и даже мама Лонд. Иногда твои шутки причиняют боль.

– Я подшучиваю над теми, кого люблю. Такой уж уродился.

– Так-то оно так, да только разве это хорошо? Почему бы не попробовать дразниться пореже?

– Я…

Бури! Вот, значит, как к нему относятся?! Лопен изобразил улыбку и кивнул старшему кузену, и тот, похоже, обрадовался, что разговор завершился благополучно.

Они добрались до корабля, и, пока Лопен перешучивался со встретившимися моряками, Руа висел над его головой. А потом Лопен медленно прошел в маленькую каюту, которую делил с Уйо. Тот дал ему время посидеть одному, подумать, сверля взглядом стену.

– А другие… не родня, на меня жалуются? – спросил Лопен у Руа, который уселся на стол. – Мои шутки действительно причиняют людям боль?

Маленький спрен пожал плечами. Затем кивнул:

– Бывает иногда.

– Буреотец, – прошептал Лопен, – я просто хочу, чтобы все были счастливы. И пытаюсь их расшевелить. Заставить улыбаться.

Руа снова чинно кивнул.

Внезапно Лопен ощутил щемление в груди. Спрены стыда рассыпались вокруг него, словно лепестки красного цветка. Боль грозила распространиться, поглотить его целиком. Захотелось свернуться калачиком и не произносить больше ни слова. Может, это понравилось бы всем. Лопен, наконец-то затихший.

«Вот бури! – подумал он. – Нет-нет, я должен принять это, ведь я же парень из Четвертого моста. Стрела угодила прямо в сердце, но я вытащу ее и исцелюсь».

Уйо мог утаить правду, отшутиться. Но он поверил, что Лопен справится с этой раной.

– Значит, так и сделаю. – Лопен встал. – Я должен защищать людей, понимаешь? Даже от самого себя. Я обязан стать лучшим из возможных Лопенов. Превосходным, прокачанным, совершенно невероятным Лопеном.

Руа вскинул кулак и опрокинулся на бок.

– Руа? – Лопен склонился к нему. – Ты что, издеваешься надо мной, нако?

Руа исчез. Затем на его месте появился маленький серебристый кинжал. Что это, во имя Рошара? Лопен взял его. Совершенно реальный кинжал, не призрачный. Это…

«Твои слова приняты».

Вокруг Лопена вздыбилась волна холода и силы.