Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 96)

– Сначала Эгвейн.

– Ты дал клятву, – строго отчеканил Брин. – Мне. Не забыл?

– Нет, – отозвался Гавин. – Но если трон у Илэйн, значит сейчас ей опасность не грозит. Я вызволю Эгвейн и увезу ее в Кэймлин, где смогу за ней присматривать. За ними обеими.

– Интересно было бы увидеть, – фыркнул Брин, – как ты справишься с первой частью своего плана. Кстати, а почему тебя не было в Кэймлине, когда Илэйн боролась за трон? Неужели у тебя нашлись дела поважнее?

– Я… тут все запутанно, – произнес Гавин, глядя перед собой.

– Запутанно? – спросил Брин. – Ты же был в Белой Башне, когда это…

Он осекся и замолчал. Какое-то время они шли, не произнося ни слова.

– Где ты услышал разговор сестер о попавшей в плен Эгвейн? – спросил Брин. – Откуда ты знаешь, что ее избивают?

Гавин ничего не ответил.

– Кровь и кровавый пепел! – воскликнул Брин. Ругался он редко. – Я ведь знал, что человек, который устраивает против меня те рейды, слишком хорошо осведомлен. А я-то подозревал, что кто-то из моих офицеров излишне болтлив!

– Теперь это не важно.

– Мне судить об этом, – возразил Брин. – Ты убивал моих людей. Устраивал рейды против меня!

– Рейды на войска мятежниц, – поправил Гавин, твердо посмотрев на Брина. – Вы вправе винить меня за то, что я силой пробил себе путь в ваш лагерь, но неужели вы всерьез думаете, что я почувствую вину за то, что помогал Белой Башне сражаться против армии, которая взяла ее в осаду?

Брин помолчал, потом отрывисто кивнул.

– Очень хорошо, – промолвил он. – Но тогда ты, оказывается, вражеский командир.

– Уже нет, – покачал головой Гавин. – Я оставил командование.

– Но…

– Я им помогал, – сказал Гавин. – Но больше не помогаю. Ничего из того, что я здесь увидел, Брин, ваш противник не узнает. Клянусь в этом перед Светом.

Брин ответил не сразу. Они миновали палатки, по всей видимости отведенные для старших офицеров, и приблизились к частоколу.

– Хорошо, – наконец произнес Брин. – Верю, ты не настолько изменился, чтобы нарушить данное тобой слово.

– Я не нарушу слова, – решительно заявил Гавин. – Как вы могли подумать иначе?

– Были у меня недавно случаи, когда нежданно отрекались от клятв, – сказал Брин. – Но я сказал, парень, что верю тебе. А раз сказал, значит так и есть. Но все же ты так и не объяснил, почему не вернулся в Кэймлин.

– Эгвейн осталась с Айз Седай, – ответил Гавин. – Илэйн, насколько я знаю, тоже. Вот и мне показалось, что для меня это вполне подходящее место, хоть я и не уверен, что мне нравится правление Элайды.

– А что значит для тебя Эгвейн? – негромко поинтересовался Брин.

– Не знаю, – признался Гавин, посмотрев тому в глаза. – Хотел бы я знать.

Странно, но Брин усмехнулся.

– Ясно. Понимаю. Идем отыщем ту Айз Седай, которую ты вроде бы видел.

– Я действительно ее видел, Гарет, – сказал Гавин, кивая часовым у ворот. Солдаты отсалютовали Брину, а вот на Гавина посмотрели, как на змею-черножала. Неудивительно.

– Посмотрим, что отыщется, – заметил Брин. – Как бы там ни было, раз я обещал устроить тебе встречу с главами Айз Седай, то хочу, чтобы ты дал мне слово вернуться в Кэймлин. Оставь Эгвейн нам. Ты должен помочь Илэйн. Твое место в Андоре.

– То же самое я могу сказать вам.

Гавин окинул взглядом кишащий людьми маркитантский лагерь. Где же он встретил ту женщину?

– Можешь, – резко парировал Брин. – И ошибешься. Твоя мать об этом позаботилась.

Гавин посмотрел на него.

– Она вышибла меня в отставку, Гавин. Изгнала и пригрозила смертью.

– Быть того не может!

Вид у Брина был мрачный.

– Вот и я так думал. Но тем не менее такова правда… Больно было слышать, чего она мне наговорила, Гавин… Очень больно.

Больше Брин ничего не сказал, но для него и этого было слишком много. Гавин никогда не слышал, чтобы этот человек выражал недовольство своим положением или отданными ему приказами. Он был предан Моргейз – верен ей с той непоколебимостью, о которой любой правитель мог только мечтать. Гавин никогда не знал человека более надежного или менее склонного на что-то сетовать.

– Очевидно, то был какой-то план, – предположил Гавин. – Вы же ее знаете. Раз мать обидела вас, значит у нее была причина.

Брин покачал головой:

– Не было никакой иной причины, кроме глупой любви к этому фату Гейбрилу. Она настолько потеряла голову, что едва не погубила Андор.

– Да никогда! – воскликнул Гавин. – Никогда бы она не сделала ничего, что было бы во вред Андору! Гарет, кому, как не вам, знать об этом!

– Кому, как не мне… – согласился Брин, понизив голос. – Хотел бы я знать точно.

– Нет, у нее была другая причина, – упрямо твердил Гавин. Он вновь почувствовал, как в нем вскипает горячая волна гнева. Суетившиеся вокруг торговцы посматривали на двух мужчин, но не окликали их, ничего им не предлагали. Наверно, знали, что Брина лучше обходить стороной. – Но какая – мы не узнаем. Никогда, потому что она мертва. Проклятый ал’Тор! Близок день, когда я проткну его насквозь.

Брин окинул Гавина пронзительным взглядом и сказал:

– Ал’Тор спас Андор, сынок. По крайней мере, он сделал для этого все, на что способен человек.

– Как вы можете такое говорить? – возмутился Гавин. – Как можно так хорошо отзываться о чудовище? Он убил мою мать!

– Не знаю, стоит ли верить этим слухам, – заметил Брин, потирая подбородок. – Но если верить, парень, то, вероятно, он даже оказал услугу Андору. Ты не представляешь, как плохо тогда все обстояло, особенно под конец.

– Ушам своим не верю, – произнес Гавин, опуская ладонь на меч. – Брин, я не намерен слушать, как порочат ее имя.

Брин посмотрел юноше прямо в глаза. Взгляд у него был такой твердый. Как будто глаза были из гранита высечены.

– Гавин, я говорил и всегда буду говорить правду. Невзирая на то, кто захочет за мои слова бросить мне вызов. Тебе тяжело это слушать? Что ж, пережить такое было еще тяжелее. Что проку жаловаться и сетовать? Однако ее сын должен все знать. Под конец, Гавин, твоя мать, попав в объятия Гейбрила, пошла против Андора. От нее надо было избавиться. Раз ал’Тор сделал это вместо нас, то мы обязаны его поблагодарить.

Гавин замотал головой: ярость в нем боролась с потрясением. Неужели это говорит Гарет Брин?

– И это отнюдь не слова отвергнутого любовника, – добавил Брин с таким выражением лица, словно был напрочь лишен всяких эмоций. Они шагали дальше, обитатели маркитантского лагеря, освобождая им дорогу, старались держаться подальше. Брин продолжал говорить тихим голосом: – Я понимаю, женщина может охладеть к одному мужчине и подарить любовь другому. Да, я могу простить Моргейз как женщину. Но как королеву? Она отдала королевство этому змею. Она отправила своих союзников на побои и в узилище. Она была не в себе. Иногда случается, что у солдата начинает гноиться рана на руке, и тогда, чтобы спасти человеку жизнь, нужно отрезать руку. Я рад успехам Илэйн, и меня ранят мои собственные слова. Но тебе нужно поглубже зарыть свою ненависть к ал’Тору. Не в нем была проблема. А в твоей матери.

Гавин не мог разомкнуть стиснутые зубы. «Никогда, – думал он. – Никогда я не прощу ал’Тора. За такое – никогда».

– По глазам вижу, что у тебя на уме, – промолвил Брин. – И тем больше причин, чтобы ты вернулся в Андор. Сам поймешь. Не веришь мне, спроси у сестры. Послушаешь, что она скажет.

Гавин резко кивнул. Все, хватит. Он заметил впереди то самое место, где он видел женщину. Посмотрев в сторону прачек, занятых поодаль стиркой, он решительно зашагал к ним, для чего ему пришлось протиснуться между двумя торговцами – они продавали яйца, и у них в тесных клетках кудахтали курицы.

– Сюда, – излишне, наверное, резко бросил Гавин.

Он даже не оглянулся проверить, идет ли за ним Брин. Вскоре тот догнал его, явно недовольный, но по-прежнему сдержанный. По петляющей тропинке, где было тесно от людей в коричневых и серых одеждах, они вскоре добрались до прачек: женщины стояли на коленях в ряд вдоль двух длинных деревянных желобов-лоханей, по которым медленно стекала вода. Воду вливали в желоба стоявшие возле их дальних концов мужчины. В первой лохани прачки стирали одежду в мыльной воде, а затем полоскали ее в другой. Неудивительно, что земля здесь была такая влажная! Но здесь хотя бы пахло чистотой и мыльной пеной.

Рукава у женщин были закатаны почти до плеч, и, лениво болтая, прачки старательно терли вещи о стоявшие прямо в лоханях ребристые доски. На всех были одинаковые коричневые юбки – такие же, как у той Айз Седай, которую заметил Гавин. Положив руку на эфес меча, Гавин со стороны принялся внимательно рассматривать прачек.

– Кто из них? – осведомился Брин.

– Сейчас, – ответил Гавин.

Здесь было несколько десятков женщин. В самом ли деле он видел Айз Седай? С чего бы та решила затеряться в лагере среди маркитанток, посудомоек и прачек? Вряд ли Элайда стала посылать шпионить Айз Седай – ведь их очень легко распознать по лицу.

А коли их так легко узнать, почему сейчас Гавину не удается ее увидеть?

И вдруг он заметил ее. Женщина, одна из немногих, не болтала с соседками. Она стояла на коленях, наклонив голову с повязанной на ней желтой косынкой, которая немного скрывала лицо; из-под косынки выбивалось несколько прядей светлых волос. Ее поза была столь униженно-раболепна, что Гавин едва не пропустил ее, однако женщину выдала фигура. Она была полненькой, и только у нее из всех прачек в ряду была желтая косынка.