Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 98)

– Да, однако она оказалась… Это был… плохой выбор. Нам нужен был ребенок, а не женщина, лишь лицом похожая на ребенка. Ее необходимо сместить. Ты должна сделать так, чтобы эта шайка глупых мятежниц перестала ее поддерживать. И нужно положить конец этим треклятым встречам в Тел’аран’риоде. Как вы в таком числе туда попадаете?

– У нас есть тер’ангриалы, – промолвила нерешительно Шириам. – Несколько – в виде янтарных пластин, а какие-то – в форме железных дисков. И еще имеется несколько колец.

– А-а, ткачи снов, – произнесла фигура. – Да, они бывают полезны. Сколько их?

Шириам замерла в нерешительности. Первым ее побуждением было солгать или увильнуть от прямого ответа, – похоже, эти сведения вполне можно было и скрыть от таинственной фигуры. Но лгать одной из Избранных? Не самое разумное решение.

– Было двадцать, – честно ответила Шириам. – Но одно было у женщины по имени Лиане, а ее захватили в плен. Так что у нас осталось девятнадцать.

Вполне достаточно для встреч с Эгвейн в Мире снов – по одному для каждой восседающей и еще одно – для самой Шириам.

– Да, – прошипела закутанная во мрак фигура. – И в самом деле пригодятся. Укради ткачей снов, а потом отдай их мне. Этому сброду совершенно незачем болтаться под ногами у Избранных.

– Я… – Украсть тер’ангриалы? И как она это сделает? – Я живу, дабы служить, Великая госпожа.

– Именно так. Сделаешь это для меня – и будешь щедро вознаграждена. Если же подведешь меня… – Загадочная фигура замолчала, подумала о чем-то, потом сказала: – У тебя есть три дня. Каждый ткач снов, который за этот срок ты не сумеешь раздобыть, будет стоить тебе пальца – на ноге или на руке.

С этими словами Избранная открыла переходные врата прямо посреди шатра и исчезла в них. По ту сторону врат Шириам успела разглядеть хорошо ей знакомые выложенные плиткой коридоры Белой Башни.

Украсть ткачей снов! Все девятнадцать? За три дня? «Тьма всемогущая! – подумала Шириам. – Лучше бы я соврала о том, сколько их у нас! Почему, ну почему я не солгала?»

Она еще долго, тяжело дыша, стояла на коленях и размышляла о том затруднительном положении, в котором оказалась. Судя по всему, спокойное для нее время близилось к концу.

Недолго же продлился ее покой.

– Разумеется, ее будут судить, – тихим голосом сказала Сине.

Учтивая Белая сестра сидела на стуле, который ей предоставили те две Красные сестры, что охраняли темницу Эгвейн.

Дверь камеры была открыта, Эгвейн сидела внутри на табурете – также принесенном Красными. Эта пара охранниц – толстая Кариандре и суровая Патринда – неотрывно наблюдали за собеседницами из коридора, не отпуская Источник и поддерживая щит, отделявший от него Эгвейн. Красные сестры смотрели на нее так, будто ждали, что в любой момент девушка кинется вон, чтобы с боем прорваться на свободу.

Эгвейн не обращала на них внимания. Два дня, проведенные в заточении, приятным времяпровождением не назовешь, но она решила переносить свое заключение с достоинством. Даже если ее заперли в крошечной каморке, куда сквозь дверь не просачивается ни один лучик света. Даже если ей не позволили снять испачканное кровью платье послушницы. Даже если ее избивают каждый день за то, как она обошлась с Элайдой. Она ни за что не склонится.

Красные – хоть и крайне неохотно – пускали к ней посетителей, ибо так предписывал закон Башни. Эгвейн была удивлена, что к ней вообще хоть кто-то приходит, однако Сине была не единственной, кто навещал ее. Несколько раз приходили восседающие. Любопытно. Тем не менее Эгвейн изголодалась по новостям. Как в Башне отнеслись к тому, что ее посадили в темницу? Оставалось ли отчуждение между Айя по-прежнему таким же глубоким или же благодаря ее трудам через широкие разломы все-таки начали наводить мосты?

– Элайда явным образом нарушила закон Башни, – объяснила Сине. – Свидетельницами тому были пять восседающих из пяти разных Айя. Она пыталась предотвратить суд, но потерпела неудачу. Однако нашлись и те, кто прислушивается к ее доводам.

– К каким именно? – поинтересовалась Эгвейн.

– Что ты – приспешница Темного, – ответила Сине. – И именно поэтому она изгнала тебя из Белой Башни и лишь потом избила.

Эгвейн ощутила озноб. Если Элайде удалось заручиться достаточной поддержкой с помощью подобных аргументов…

– Это не пройдет, – успокоила девушку Сине. – Тут не захолустная деревушка, где для обвинительного приговора хватает Клыка Дракона, наспех нацарапанного у кого-то на двери.

Эгвейн приподняла бровь. Она выросла в такой вот «захолустной деревушке», и тамошним жителям доставало ума, обвиняя кого-то в преступлении – в чем бы оно ни состояло, – опираться на нечто большее, чем россказни и слухи. Но Эгвейн ничего не сказала.

– Обосновать подобное обвинение сообразно требованиям Белой Башни будет трудновато, – заметила Сине. – И поэтому я подозреваю, что Элайда не станет доказывать его в суде – отчасти потому, что тогда ей придется дать тебе слово. Она же, как я предполагаю, захочет держать тебя ото всех подальше.

– Да, – согласилась Эгвейн, поглядывая на праздно сидевших неподалеку Красных сестер. – Наверное, ты права. Но если она не в состоянии доказать, что я – приспешница Темного, и, вопреки ее стараниям, дело все же дойдет до суда…

– Вряд ли ее низложат за подобный проступок, – ответила Сине. – Максимальное наказание за него – формальное порицание со стороны Совета Башни и месячная епитимья. Шаль она сохранит.

«Однако лишится изрядной доли доверия», – подумала Эгвейн. Это обнадеживало. Но как наверняка сделать так, чтобы Элайда просто-напросто не упрятала ее куда-нибудь? Нужно продолжать оказывать на Элайду давление, но как же это трудно – и Свет тому свидетель! – коли ты круглые сутки сидишь взаперти в крошечной камере! Прошло совсем немного времени, но упущенные возможности ужасно раздражали Эгвейн.

– А ты будешь на суде? – спросила девушка.

– Разумеется, – ответила Сине настолько невозмутимо, насколько Эгвейн вообще могла ожидать от Белой сестры. Некоторые Белые являли собой само спокойствие, рациональность и холодную логику. От прочих Сине отличалась теплотой, но все равно была очень сдержанной. – Я же восседающая, Эгвейн.

– Полагаю, влияние шевелений Темного заметно по-прежнему? – спросила Эгвейн, затем содрогнулась и взглянула на пол своей камеры, припомнив то, что случилось с Лиане. У девушки камера была намного аскетичнее, чем у Лиане, – потому, видимо, что Эгвейн обвиняли в том, будто она – приспешница Темного.

– Да, – промолвила Сине еще тише. – Последствия становятся серьезнее. Слуги умирают. Еда портится. Целые секции Белой Башни беспорядочно перемещаются. Минувшей ночью вторая кухня оказалась на шестом уровне, а целый коридор из апартаментов Желтых переехал в подвал. Это похоже на то, что раньше случилось у Коричневых, и с результатами того происшествия не разобрались до сих пор.

Эгвейн кивнула. Поскольку расположение комнат нежданно-негаданно поменялось таким образом, то тех немногих послушниц, чьи комнаты остались на месте, отправили жить на двадцать первый и двадцать второй уровни, где прежде располагались покои Коричневой Айя. Сами же Коричневые против своего желания переезжали теперь в апартаменты на нижних этажах того же отдельного крыла. Интересно, не навсегда ли эти перемены? В прошлом сестры жили собственно в Башне, в главном ее здании, а в боковом крыле размещались лишь послушницы и принятые.

– Не забывай упоминать и об этих вещах, Сине, – тихо заметила Эгвейн. – Надо постоянно напоминать сестрам о том, что Темный шевелится и приближается Последняя битва. Пусть все внимание и силы они сосредоточат на совместной работе, а не на дрязгах.

За спиной у Сине одна из Красных сестер проверила отметку на свече, что горела на столе. Время, отпущенное Эгвейн на встречи с посетителями, подходило к концу. Скоро ее снова запрут; девушка могла даже унюхать запах пыльной лежалой соломы, куча которой валялась в углу у нее за спиной.

– Ты должна хорошенько потрудиться, Сине, – сказала Эгвейн, вставая при виде направившихся к ней Красных сестер. – Сделай то, что не могу сделать я. И попроси остальных действовать так же.

– Постараюсь, – отозвалась Сине.

Поднявшись, она смотрела на то, как Красные забирают у Эгвейн табурет и жестом велят узнице отправляться обратно в темницу. Потолок в камере был слишком низок и не позволял девушке выпрямиться в полный рост.

Эгвейн, ссутулившись, неохотно шагнула в камеру.

– Последняя битва приближается, Сине. Помни об этом.

Белая сестра кивнула, и дверь камеры захлопнулась, оставив Эгвейн во мраке. Девушка села на пол. Она чувствовала себя напрочь ослепшей! Что произойдет на суде? Даже если Элайду и постигнет кара, что случится с Эгвейн?

Элайда приложит все силы, чтобы Эгвейн казнили. Как у Престола Амерлин, согласно писаным и неписаным законам Белой Башни, у Элайды – как, впрочем, и у Эгвейн, – есть для этого все основания.

«Я должна оставаться непреклонной, – во мраке сказала себе Эгвейн. – Я сама вскипятила этот котел и теперь должна свариться в нем, если тем самым удастся защитить Башню».

Им известно, что она продолжает сопротивляться. Большего она им дать не могла.

Глава 26

Трещина в камне

Авиенда обвела внимательным взглядом пространство возле особняка, где все было охвачено суетой – люди готовились к выступлению в поход. Для мокроземцев мужчины и женщины, которыми командовал Башир, были неплохо обучены – они быстро и со знанием дела сворачивали палатки и укладывали снаряжение. Однако по сравнению с Айил другие мокроземцы, которые на деле и солдатами-то настоящими не были, создавали один лишь беспорядок. Женщины суетливо бегали туда-сюда по лагерю, будто были уверены, что непременно что-то недоделают или забудут упаковать какую-то нужную вещь. Повсюду, окруженные стайками приятелей, носились мальчишки-посыльные, напустив на себя чрезвычайно занятой вид, чтобы их работать не заставили. Палатки и вещи прочих обитателей лагеря едва только начали неспешно укладывать, к тому же, чтобы добраться куда надо, им еще понадобятся лошади и фургоны с возницами.