Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 83)

– Ладно, тогда я непременно это должен увидеть! – воскликнул он.

Глава 21

Уголья и пепел

Перрин открыл глаза и понял, что висит в воздухе.

Испытав прилив ужаса, он забарахтался в небе. Над ним кипели черные тучи, мрачные и зловещие. Внизу раскинулась дикая равнина, бурая трава волнами колыхалась на ветру, и никаких признаков человека. Ни палаток, ни дорог, не было даже оставленных людьми следов.

Перрин не падал. Просто висел – и все. Он инстинктивно взмахивал руками, будто бы плыл в воде, захлестываемый паникой, пока его разум силился понять, что случилось, где он и почему.

«Волчий сон, – подумал Перрин. – Я – в волчьем сне. Ведь именно сюда я надеялся попасть, когда ложился спать!»

Он заставил себя дышать глубоко и перестать размахивать руками, хотя трудно успокоиться, когда висишь в нескольких сотнях шагов над землей. Внезапно мимо него промелькнуло нечто серое и косматое. Скачками несясь по воздуху, волк слетел вниз, к полям, и мягко опустился на землю.

– Прыгун!

Давай сюда, Юный Бык. Прыгай. Это не опасно.

Как всегда, послание от волка явилось смесью запахов и образов. Понимать их Перрину становилось все легче и легче: рыхлая почва – это земля, порыв ветра – образ прыжка, расслабляющий и успокаивающий запах – знак того, что бояться не стоит.

– Но как?

Были времена, ты всегда убегал вперед, точно полугодовалый щенок. Прыгай. Прыгай же!

Далеко внизу, на поле, усевшись на задние лапы и задрав морду к Перрину, скалился Прыгун.

Перрин скрипнул зубами и пробормотал парочку проклятий в адрес своенравных волков. Причем ему казалось, что мертвые волки отличаются особенным упрямством. Впрочем, Прыгун говорил дело. Тут Перрину уже доводилось прыгать, пусть и не с самого неба.

Сделав глубокий вдох, Перрин закрыл глаза и представил себе, как спрыгивает вниз. Внезапным порывом ветра его обдало со всех сторон, но потом ступни ударились о мягкую почву. Он открыл глаза. Громадный серый волк, весь в шрамах от многочисленных схваток, сидел на земле рядом с ним, а вокруг расстилалась обширная равнина, поросшая диким просом, перемежавшимся густыми зарослями высокой тонкой травы, что тянулась высоко вверх. Колышась на ветру, шершавые травинки щекотали Перрину руки, отчего ему хотелось почесаться. От травы исходил чересчур сухой запах – как от сена, пролежавшего в сарае целую зиму.

Здесь, в волчьем сне, кое-что лишь на короткое время оставалось неизменным: только что у ног Перрина лежала груда листьев, а через миг она исчезла. Вокруг слабо пахло какой-то затхлостью, словно бы все тут было не совсем здесь.

Перрин взглянул вверх. Небо предвещало бурю. Обычно здешние тучи могли быть столь же мимолетны и исчезали так же быстро, как и кое-что другое. В какой-то момент они целиком затягивали небо, а потом – и моргнуть не успеешь – глазам представал чистый небосвод. На сей раз черные грозовые тучи никуда не исчезали. Они кипели, кружились и выстреливали друг в друга молниями. Однако ни одна молния в землю не ударяла, и никаких звуков грома от них не доносилось.

На равнине было до странности тихо. Тучи зловещим покровом заволокли все небо. И рассеиваться не собирались.

Близится Последняя охота. – Прыгун поднял взгляд к небу. – Значит, побежим вместе. Если только вместо этого не уснем.

– Не уснем? – переспросил Перрин. – А как же Последняя охота?

Она все ближе, – повторил Прыгун. – Если Убийца Тени падет перед натиском бури, все уснут навечно. Если же выживет, тогда мы будем охотиться вместе. Ты и я.

Перрин потер подбородок, стараясь разобраться в послании – смешанных вместе образов, запахов, звуков, ощущений. Но понятного ему было мало.

Ладно, сейчас он здесь. Он сам захотел прийти и был преисполнен решимости получить, если удастся, от Прыгуна кое-какие ответы. И все же славно было свидеться с ним вновь.

Побежали, – пришло сообщение от Прыгуна. В его послании не было тревоги. Это было просто приглашение. Прыгун предложил побегать вместе.

Перрин кивнул и побежал по траве. Прыгун вприпрыжку несся рядом, рассылая образы радости.

Бежишь на двух ногах, Юный Бык? На двух-то медленно!

Это послание сопровождалось образами, в которых люди то и дело наталкивались друг на друга, спотыкались, путаясь в дурацких длинных ногах.

Перрин колебался.

– Мне нужно сдерживать себя, Прыгун, – проговорил он. – Когда я позволяю волку завладеть собой, то я… Ну, тогда я опасные вещи вытворяю.

Волк вскинул голову и потрусил рядом с Перрином по травянистой равнине. Стебли травы, примятые ногами Перрина, шуршали и тихо хрустели, когда они вдвоем обнаружили след какого-то мелкого зверька и двинулись по нему.

Бежим, – подгонял Прыгун, явно озадаченный тем нежеланием, которое выказывал Перрин.

– Не могу, – пробормотал Перрин, остановившись.

Прыгун развернулся и в несколько прыжков вернулся обратно к нему. От Прыгуна пахло замешательством.

– Прыгун, когда я себя перестаю в руках держать, то мне самому за себя страшно, – сказал Перрин. – В первый раз со мной такое случилось сразу после встречи с волками. Ты должен помочь мне во всем разобраться.

Прыгун же просто неотрывно глядел на него, чуть свесив язык из приоткрытой пасти.

«Зачем я это делаю?» – подумал Перрин, качая головой. Волки мыслят не так, как люди. Какая тогда разница, что обо всем этом думает Перрин?

Будем охотиться вместе, – пришло послание от Прыгуна.

– А если я не хочу с тобой охотиться? – сказал Перрин. От этих слов у него сжалось сердце. Ему нравилось здесь, в волчьем сне, сколь бы опасным тот ни был. Вообще, с тех пор, как Перрин покинул Двуречье, с ним случилось немало всего удивительного и замечательного.

Но он не мог позволить себе вновь утратить самоконтроль. Нужно обрести равновесие. То, что он отказался от топора, было важным. Топор и молот – разное оружие: одно из них можно использовать только для убийства, тогда как второе оставляло ему выбор.

Но он обязан сделать выбор, раз и навсегда. Он должен держать себя в руках. И наверное, первый шаг к этому – научиться справляться с волком внутри себя.

Бежим со мной, Юный Бык, – пришло от Прыгуна. – Забудь про эти мысли. Беги, как волк!

– Не могу, – отозвался Перрин. Он повернулся, окидывая взглядом равнину. – Но я должен узнать про это место, Прыгун. Мне нужно научиться его использовать, контролировать.

Люди, – так подумал Прыгун, посылая Перрину запахи пренебрежения и гнева. – Контроль. Вам бы только все контролировать.

– Я хочу, чтобы ты научил меня, – снова повернувшись к волку, сказал Перрин. – Хочу уметь управлять этим местом. Покажешь мне, как это делается?

Прыгун снова уселся на задние лапы.

– Как хочешь, – буркнул Перрин. – Поищу других волков, которые научат.

Он повернулся, возвращаясь на оставленный дичью след. Местности вокруг Перрин уже не узнавал, однако он успел уяснить, что волчий сон непредсказуем. Этот луг с доходившей ему до пояса травой и купами тисов мог быть где угодно. Где же ему отыскать волков? Чтобы найти их, он потянулся было к ним разумом, но обнаружил, что здесь это дается ему намного труднее.

Бегать ты не хочешь. Но ты ищешь волков. Почему с тобой так сложно, волчонок?

Перед ним в высокой траве сидел Прыгун.

Перрин зарычал и сделал прыжок, который перенес его разом на сотню ярдов. И он приземлился среди травы на ноги, будто бы сделал обычный шаг.

А Прыгун уже был впереди. Перрин и не заметил, как прыгнул волк. Только что тот был в одном месте, а теперь оказался уже в другом. Перрин стиснул зубы, вновь мысленно стараясь отыскать других волков. Он почувствовал что-то, далеко-далеко. Надо постараться еще. Перрин сосредоточился, как-то собрался с силами и сумел проникнуть разумом еще дальше.

Это опасно, Юный Бык, – пришло послание от Прыгуна. – Ты слишком глубоко сюда зашел. Так можно и погибнуть.

– Ты всегда так говоришь, – ответил Перрин. – Расскажи мне то, что я хочу знать. Покажи мне, научи меня.

Вот упрямый щенок, – отозвался Прыгун. – Возвращайся, когда расхочется совать нос в гнездо огненных гадюк.

Сразу после этого что-то ударило Перрина – будто бы тяжесть обрушилась на разум. Все исчезло, и его вышвырнуло из волчьего сна – так лист сметается бурей.

Фэйли чувствовала, как муж ворочается рядом с ней во сне. Она посмотрела на него сквозь царившую в палатке тьму; хоть тот и лежал рядом с нею на соломенном тюфяке, ей не спалось. Она выжидала, прислушиваясь к его дыханию. Перрин перевернулся на спину, бормоча что-то сквозь сон.

«Ну почему ему плохо спится именно сегодня?» – с досадой подумала Фэйли.

Неделя миновала с тех пор, как они покинули Малден. Беженцы разбили лагерь – вернее, несколько лагерей – рядом с водным протоком, ведущим прямо к Джеханнахской дороге, что находилась совсем недалеко.

В последние дни дела шли на лад, хотя Перрин считал, что Аша’маны слишком устали, чтобы открывать переходные врата. Вечер Фэйли провела с мужем, напоминая ему о тех нескольких веских причинах, почему он женился именно на ней. Несомненно, Перрин был преисполнен энтузиазма, хотя во взгляде была заметна какая-то необычная искорка. Не внушающая опасений, а скорее печальная. Пока они были в разлуке, что-то явно не давало ему покоя, и беспокойство его только возросло. Подобное чувство Фэйли вполне могла понять. Ей и самой являлись призраки прошлого. Никто и не думал, что все останется как было, но у нее не было сомнений: Перрин по-прежнему любит ее – любит всей душой. Этого достаточно, и ей не о чем было беспокоиться.