Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 195)

Мин, охваченная паническим ужасом, прижала ладони к губам. Слова Тэма вызвали у нее в памяти образ Ранда, страшно нависшего над ней, пытающегося ее убить.

Но то был не он! Это была Семираг. Верно ведь?

«О-о, Ранд, – подумала девушка, понимая теперь ту боль, которую она ощутила через узы. – Что ты натворил?»

– Любопытно, – произнесла Кадсуане холодным тоном. – А сказал ли ты те слова, что я для тебя приготовила?

– Начал было говорить, – ответил Тэм, – но понял, что они не подействуют. Душу передо мной он раскрывать не спешил, да и с чего бы? Надо же придумать, мужчине с собственным сыном разговор вести по росписи и указке Айз Седай! Не знаю, что ты с ним сотворила, женщина, но ненависть я еще распознать способен. Тебе многое придется объяснить…

Он осекся, когда его внезапно вздернули в воздух невидимые руки.

– Не припоминаешь, мальчик, что я там говорила о вежливости? – спросила Кадсуане.

– Кадсуане! – воскликнула Найнив. – Вовсе незачем…

– Все в порядке, Мудрая, – сказал Тэм, глядя на Кадсуане.

Мин уже доводилось видеть, как Зеленая сестра обращается с людьми подобным образом – в том числе и с Рандом. Тот всегда становился еще больше недовольным, а прочие, на ком Кадсуане опробовала свои методы, готовы были орать и вопить.

Тэм смотрел прямо в глаза Айз Седай.

– Знавал я людей, – промолвил он, – которые привыкли в сложных ситуациях кулаками искать ответа. Айз Седай мне никогда не нравились, и я был счастлив, когда, вернувшись на ферму, избавился от их общества. Задира всегда остается задирой, и не важно, что он в ход пускает – кулаки или что-то иное.

Кадсуане фыркнула, но опустила Тэма на пол; видимо, его слова Айз Седай все-таки задели.

– А теперь, – заговорила Найнив, как будто это она разрядила обстановку, – может, мы вернемся к чему-то по-настоящему важному? Уж от кого, Тэм ал’Тор, а от тебя я такого не ожидала. Я-то полагала, что ты справишься лучше. Разве мы не предупреждали тебя, что Ранд стал неуравновешен?

– Неуравновешен? – переспросил Тэм. – Найнив, да мальчик на грани безумия. Что с ним стряслось? Я знаю, что с человеком могут сделать война и сражения, но…

– Это несущественно, – вмешалась Кадсуане. – Понимаешь, дитя мое, что это, наверное, была наша последняя возможность спасти твоего сына?

– Если бы мне объяснили, как он к вам относится, все могло обернуться иначе, – заявил Тэм. – Чтоб мне сгореть! Вот что получается, если слушать Айз Седай.

– Вот что получается, если у кого-то шерсть в башке и он не слушает, что ему говорят! – оборвала его Найнив.

– Вот что у нас всех получается, – сказала Мин, – когда мы думаем, будто можем заставить его делать то, что нам надо.

В комнате воцарилась тишина.

И Мин внезапно осознала, что чувствует Ранда через узы. Где-то далеко-далеко, на западе.

– Он ушел, – прошептала девушка.

– Да, – со вздохом ответил Тэм. – Он открыл эти врата прямо на балконе. Оставил меня в живых, хотя, клянусь, по его глазам я видел, что он хочет меня убить. Раньше мне доводилось видеть у мужчин такой взгляд, и дело кончалось тем, что кто-то из нас двоих лежал, истекая кровью, на полу.

– И что же произошло? – спросила Найнив.

– Его… как будто что-то вдруг… отвлекло, – сказал Тэм. – Он схватил ту маленькую статуэтку и бросился во врата.

Кадсуане приподняла бровь:

– А не заметил ли ты, случаем, куда вели переходные врата?

«На запад, – подумала Мин. – Далеко на запад».

– Я не уверен, – промолвил Тэм. – Там темно было, но, по-моему…

– Ну что? – поторопила его Найнив.

– Эбу Дар, – сказала Мин, удивив всех. – Он ушел, чтобы уничтожить шончан. Как и сказал Девам.

– Об этом я ничего не знаю, – сказал Тэм. – Но то место и вправду походило на Эбу Дар.

– Да обережет нас Свет, – прошептала Кореле.

Глава 49

Другой человек

Ранд шел, опустив голову и сунув изувеченную руку в карман куртки. Ключ доступа, надежно завернутый в белую льняную тряпицу, был закреплен в петле на поясе сбоку. На Ранда никто не обращал внимания – еще один человек, идущий по улицам Эбу Дар. Ничего особенного, разве что ростом повыше многих. А рыжевато-золотистыми волосами он, возможно, обязан доле айильской крови. Впрочем, с недавних пор город наводнил всякий-разный народ, устремившийся сюда под защиту шончан. Подумаешь, одним больше.

Если человек не обладает способностью направлять Силу, то он или она могли обрести здесь пристанище. Спокойное и безопасное.

Это обстоятельство беспокоило Ранда. Шончан были его врагами. Они были завоевателями. Ранд думал, что на занятых шончан землях не может быть мира и спокойствия. Там, под гнетом деспотической власти, должны царить ужас и страдание. Но такого и в помине не было.

Если только ты не способен направлять Силу. То, что шончан делали с такими людьми, ужасало. Для них за этой видимостью благополучия и счастья все было не столь замечательно. И тем не менее Ранд испытал немалое потрясение, осознав, как хорошо шончан обращались с остальным населением.

Возле стен города расположились в своих лагерях большие таборы Лудильщиков. Скопления фургонов, неделями остававшиеся на месте, уже казались деревеньками. Проходя между костров и фургонов, Ранд слышал обрывки разговоров, и ему стало ясно, что кое-кто подумывает, не осесть ли им здесь. Многие, разумеется, возражали… Они же Лудильщики, Странствующий народ. Как они найдут Песню, если не будут ее искать? Ведь стремление к этой цели – неотъемлемая часть их души, как и Путь листа.

Прошлую ночь Ранд провел в одном из лагерей Лудильщиков и, сидя возле костра, слушал разговоры его обитателей. Лудильщики приняли и накормили его, ни разу не спросив, кто он такой. Глядя на пламя костра, пока тот не прогорел до углей, Ранд старательно прятал от гостеприимных хозяев свой знак Дракона на руке. Отпирающий ключ был поглубже засунут в карман куртки.

В самом Эбу Дар он раньше никогда не бывал; только раз ему случилось оказаться на холмах к северу от города, где он с Калландором сражался против шончан. На том месте его постигла неудача. И вот он вернулся в Алтару. Но зачем?

Утром, едва распахнулись городские ворота, Ранд вступил в Эбу Дар вместе с остальными путниками, которые пришли к городу еще с ночи. До рассвета им всем дали приют Лудильщики; по-видимому, съестными припасами для припозднившихся путников Туата’ан обеспечивали шончан. Лудильщики не только предоставляли кров и пищу странникам, но и много чего еще делали. Они чинили котлы, шили форменную одежду и выполняли целую кучу всякой другой работы. За это, впервые за свою долгую историю, Странствующий народ обрел защиту и покровительство властей предержащих.

Ранд немало времени провел среди Айил и успел немного заразиться от них пренебрежительным отношением к Лудильщикам. Однако этому налету презрения приходилось бороться с обретенным Рандом знанием того, что Туата’ан во многих отношениях следовали более истинным, исконным, традициям и обычаям Айил. Ранд был в состоянии припомнить, на что походила жизнь прежних Айил. В видениях Руидина он следовал Пути листа. К тому же он видел Эпоху легенд. Он прожил эти жизни – жизни других людей, – пускай и за несколько кратких мгновений.

Юноша шагал по многолюдным улицам города, через его влажную духоту, до сих пор так и не оправившись от шока. Минувшей ночью Ранд сменял у Лудильщика свой ладный черный кафтан на обыкновенный коричневый плащ, обтрепанный понизу и местами заштопанный. Одежка была не из тех, что обычно носят люди из Странствующего народа, просто плащ кто-то оставил Лудильщику зашить, да так за ним и не вернулся. В этом плаще Ранд был не так заметен, пусть даже и пришлось тащить отпирающий ключ в петле на поясе, а не упрятанным в глубоком кармане. Лудильщик вручил Ранду и дорожный посох, на который Ранд, слегка горбясь, опирался при ходьбе. Своим ростом он мог обратить на себя внимание, а Ранду хотелось оставаться для окружающих неприметным.

Он чуть не убил своего отца. Его не принуждали к этому ни Семираг, ни охваченный приступом безумия Льюс Тэрин. Его поступку не было никаких оправданий. Никакого прощения. Он, Ранд ал’Тор, пытался убить собственного отца. Он зачерпнул Единую Силу, создал плетения и едва не пустил их в ход.

Ярость схлынула, сменившись отвращением к себе. Он хотел стать твердым. Ему нужно было быть твердым. И вот куда завело его стремление к твердости. Свои злодеяния Льюс Тэрин мог оправдывать безумием. У Ранда такой возможности не было – от себя самого ни спрятаться, ни убежать.

Эбу Дар. Оживленный, разросшийся город, разделенный надвое широкой рекой. Ранд шел по западной его половине, через площади, окруженные красивыми статуями, по улицам с нескончаемыми рядами белых домов, по большей части в несколько этажей в высоту. Нередко ему встречались дерущиеся на кулаках или на ножах мужчины, и разнимать их никто и не думал. Даже женщины носили ножи – украшенные драгоценными камнями ножны, свисая с шеи, покоились в глубоких вырезах платьев с разноцветными нижними юбками.

Ранд же не обращал ни на кого внимания и размышлял о Лудильщиках. Здесь им ничего не угрожало, а в империи Ранда даже его собственный отец мог оказаться в опасности. Друзья Ранда боялись его – он видел испуг в глазах Найнив.

Местные жители не испытывали страха. Шагавшим через толпу шончанским офицерам в характерных шлемах, напоминавших головы насекомых, люди уступали дорогу лишь из почтения. Из услышанных краем уха разговоров горожан Ранд понял, что обыватели рады порядку и стабильности. Да они едва ли не превозносили шончан за то, что те их завоевали!