Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 158)

«Прекрати, Эгвейн, – подумала она. – Ты ведешь себя неразумно». Желание того, чтобы какие-то отдельные сестры вдруг оказались Черными, приведет ее лишь в никуда.

Кадсуане в списке не было. Как не было и ближайших подруг Эгвейн. Хотя она и не ожидала их там увидеть, но все же было здорово дойти до конца и не обнаружить их имен. Те, кто охотился за Черной Айя в Белой Башне, действительно были настоящими Айз Седай – никого из них в списке не оказалось. В расшифрованном списке не нашлось также места и именам тех, кто был послан из Салидара в качестве шпионок.

И имени Элайды тоже в нем не было. В конце имелась пометка, поясняющая, что Верин внимательно присматривалась к Элайде, выискивая доказательства ее принадлежности к Черной Айя. Однако высказывания Черных сестер заставили ее безоговорочно поверить, что сама Элайда Черной не была. Просто взбалмошная женщина, временами мешающая Черным так же, как и всем прочим в Башне.

К сожалению, в этом был смысл. Зная, что Галина и Алвиарин оказались Черными сестрами, Эгвейн уже заподозрила, что не найдет в списке имени Элайды. Куда вероятнее, что Черные выбрали бы в качестве Амерлин женщину покладистую, которой можно манипулировать, а чтобы держать ее в узде, подсунули бы ей Черную хранительницу.

Вероятно, они воздействовали на Элайду посредством какого-то рычага, используя для этого или Галину – которая, как отмечала Верин, сумела, по всей вероятности, сделать себя главой Красной Айя, – или Алвиарин. Они каким-то образом либо вынудили Элайду, либо подкупили ее, дабы она поступала так, как им требовалось, а сама даже не знала, что служит Черным. И это помогало объяснить странное падение Алвиарин. Вероятно, она зашла слишком далеко? Перешла границы и разъярила Элайду? Это казалось вполне правдоподобным, хотя узнать наверняка не удастся до тех пор, пока не заговорит Элайда или пока Эгвейн не заполучит Алвиарин для допроса. Последнее же Эгвейн намеревалась осуществить как можно скорее.

Девушка задумчиво закрыла толстую красную книгу – свеча догорела почти до основания. День уже, очевидно, клонился к закату. Возможно, сейчас самое время добиться хоть каких-то сведений о положении в Башне.

Эгвейн только задумалась о том, как лучше решить эту задачу, вдруг раздался стук в дверь. Подняв голову, Эгвейн торопливо перекрутила концы закладки, превращая обе книги в невидимок. Стук означал, что, кроме Красной, за порогом был кто-то еще.

– Войдите, – пригласила Эгвейн.

Открывшаяся дверь явила стройную и темноглазую Николь. Турезе не сводила с нее преисполненного подозрительности взора. Красная сестра отнюдь не выглядела довольной тем, что к Эгвейн явилась посетительница, но дымящаяся миска на подносе в руках Николь служила понятным объяснением, почему той позволили постучать.

Николь присела перед Эгвейн в реверансе, и ее белое послушническое платье колыхнулось. Турезе нахмурилась сильнее, но Николь этого не заметила.

– Для Верин Седай, – тихо промолвила она, кивком указав на кровать. – По приказанию госпожи кухонь: она прослышала, что Верин Седай очень утомлена после своих странствий.

Эгвейн кивнула и, пряча волнение, указала на стол. Николь быстро подошла, поставила поднос на стол и едва слышно прошептала:

– Должна спросить – доверяешь ли ты ей. – И она снова глянула на кровать.

– Да, – ответила Эгвейн, скрывая свой голос в скрежете табурета, нарочно отодвинутого с шумом.

Значит, ее союзники не знают, что Верин мертва. Это хорошо – значит, пока тайна Верин никому не известна.

Николь кивнула, после чего произнесла голосом погромче:

– Будет хорошо, если она съест это теплым. Но если не желаешь ее будить, то я просто оставлю миску. Мне велено предупредить, чтобы сама ты к еде не прикасалась.

– Не буду – если только не выяснится, что Верин она не нужна, – ответила Эгвейн и отвернулась.

Немного спустя дверь за Николь закрылась. Эгвейн с нетерпением ждала, пока пройдут несколько мучительных минут и Турезе заглянет в дверь для очередной проверки. За это время девушка успела умыться и переодеться в чистое платье. Наконец, уверенная, что ей не помешают, она схватила ложку и запустила ее в суп. Как и ожидалось, она нашла маленький стеклянный пузырек с запиской, свернутой трубочкой, внутри.

Умно. Очевидно, ее союзники прослышали, что Верин находится в комнате Эгвейн, и решили воспользоваться этим предлогом, чтобы кого-нибудь к ней прислать. Девушка развернула клочок бумаги, на которой оказалось всего одно слово: «Жди».

Эгвейн вздохнула, но делать было нечего. Снова достать книгу и продолжить чтение она не осмелилась. Вскоре снаружи послышались голоса, – похоже, за дверью шел какой-то спор. Потом в дверь еще раз постучали.

– Войдите, – сказала Эгвейн, снедаемая любопытством.

Дверь открылась, и в комнату вошла Мейдани. Войдя, она захлопнула дверь перед самым носом у Турезе.

– Мать, – присела она в реверансе. Стройная женщина была в плотно облегающем сером платье, которое заметно – даже слишком заметно – подчеркивало ее роскошную грудь. Сегодня вечером ее очередь обедать с Элайдой, что ли? – Прости, что заставила тебя ждать.

Эгвейн пренебрежительно отмахнулась:

– Как тебе удалось пройти мимо Турезе?

– Известно, что Элайда… благоволит мне, постоянно приглашая к себе, – ответила Мейдани. – И закон Башни гласит, что запрещено лишать узников посещений. Она не могла воспрепятствовать сестре, желающей зайти к простой послушнице, хотя и пыталась поспорить.

Эгвейн кивнула, а Мейдани взглянула на Верин и нахмурилась. Затем побледнела. Лицо Верин приобрело бледно-восковой оттенок, и было очевидно, что с ней что-то не так. Хорошо еще, Турезе ни разу не присмотрелась повнимательнее к «спящей» женщине.

– Верин Седай мертва, – сказала Эгвейн, глянув на дверь.

– Мать, что случилось? – спросила Мейдани. – На вас напали?

– Незадолго до нашей беседы Верин Седай была отравлена приспешником Темного. Она знала о яде и в свои последние минуты пришла передать мне важные сведения.

Невероятно, сколько всего могут скрыть три-четыре правдивых утверждения.

– О Свет! – воскликнула Мейдани. – Убийство? И где – в самой Белой Башне? Нужно сообщить кому-нибудь! Собрать стражу и…

– С этим разберутся, – твердо произнесла Эгвейн. – Говори тише и соберись. Мне не нужно, чтобы надзирательница снаружи услышала, о чем мы говорим.

Мейдани побледнела и посмотрела на Эгвейн, вероятно гадая, как та может быть столь бесчувственной. Хорошо. Пусть видит хладнокровную, преисполненную решимости Амерлин. До тех пор, пока не заметит намек на скорбь, замешательство и тревогу внутри.

– Да, мать. – Мейдани присела в реверансе. – Конечно. Прошу меня простить.

– Ладно. Полагаю, ты пришла с новостями?

– Да, мать, – промолвила Мейдани, успокаиваясь. – Меня отправила к тебе Саэрин. Она сказала, что вам нужно узнать о событиях этого дня.

– Да, нужно. – Эгвейн старалась не выказывать собственного нетерпения. О Свет, об этой части она вполне в состоянии догадаться и сама. Неужели собеседница не может поскорее приступить к главному? Ведь еще есть Черная Айя, с которой нужно разобраться!

– Элайда по-прежнему Амерлин, – сообщила Мейдани. – Но она висит на волоске. Собрался Совет Башни и официально вынес ей порицание. Они поставили Элайду в известность, что Амерлин вовсе не является абсолютным правителем и что она не вправе и дальше оглашать указы и отдавать распоряжения, не обсудив прежде с ними свои решения.

Эгвейн кивнула.

– Вполне ожидаемо, – сказала она. Не одна Амерлин превратилась в заурядную куклу из-за того, что сходным образом превысила полномочия. К этому шла и Элайда, и все было бы хорошо, если бы не близился конец дней. – И каково наказание?

– Три месяца, – ответила Мейдани. – Один – за то, что она сделала с вами. Два – за поведение, не подобающее ее положению.

– Интересно, – задумчиво произнесла Эгвейн.

– Были те, мать, кто требовал большего. В какой-то момент казалось, что ее низложат прямо в зале Совета.

– Ты все это видела? – с удивлением спросила Эгвейн.

Мейдани кивнула:

– Элайда просила, чтобы заседание было запечатано Пламенем, но ее предложение не встретило поддержки. Думаю, мать, за этим стоит ее собственная Красная Айя. Всех трех Красных восседающих нет в Башне. Я до сих пор гадаю, куда подевались Духара и остальные.

«Духара. Черная. Чем она занята? И две другие? Вместе ли они? А если так – могут ли две другие тоже оказаться Черными?»

К этому вопросу Эгвейн придется вернуться позже.

– Как Элайда все это восприняла? – спросила она.

– Говорила она немного, мать, – ответила Мейдани. – По большей части сидела и смотрела. И очень довольной она не выглядела – я даже удивилась, что она не начала свои разглагольствования.

– Красные, – произнесла Эгвейн. – Если она и в самом деле теряет поддержку в собственной Айя, они должны были ее заранее предупредить, чтобы она не нагнетала обстановку.

– Саэрин считает так же, – согласилась Мейдани. – Она заметила, что и ты сама не желаешь падения Красной Айя. Это стало известно от послушниц, которые слышали твои слова. Отчасти и поэтому Элайда не была низложена.

– Ну, против ее низложения я бы не возражала, – промолвила Эгвейн. – Просто я не хочу распускать целую Айя. Но возможно, все к лучшему. Падение Элайды не должно привести к обрушению самой Башни. – Все же, будь такая возможность, Эгвейн, пожалуй, и взяла бы назад сказанные ранее слова. Она не хотела, чтобы кто-нибудь думал, будто она поддерживает Элайду. – Полагаю, что приговор Сильвиане отменен?