Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 150)

– Расскажу, – промолвила Найнив, а потом сделала глубокий вдох и добавила: – Но взамен я хочу стать частью ваших планов.

– Посмотрим, – ответила Кадсуане. – Все зависит от того, что с вами было.

Пока Найнив рассказывала о событиях у Натринова Кургана, Мин присела на деревянный табурет у стены. Хранительницы Мудрости слушали, поджав губы. Кадсуане лишь изредка кивала. Мериса, на лице которой читался явный ужас, взяла с табурета чайник и заново наполнила чашки чаем – судя по запаху, то был черный чай с Тремалкина, – после чего подвесила чайник над огнем. Найнив, по-прежнему стоя, закончила свой рассказ.

«Ох, Ранд, – подумала Мин. – Должно быть, это рвет тебя изнутри на части». Но через узы девушка ощущала, какие он испытывает чувства. Казалось, он оставался совершенно холоден и безучастен.

– Ты поступила разумно, дитя мое, придя с этими известиями к нам, – сказала Сорилея Найнив. – Можешь удалиться.

Глаза Найнив расширились от злости.

– Но…

Ее прервала Кадсуане.

– Сорилея, – спокойным голосом произнесла Айз Седай. – Это дитя может оказаться полезной для наших планов. Она все еще близка к мальчику. Ал’Тор доверяет ей в достаточной мере, чтобы взять с собой этим вечером.

Сорилея посмотрела на остальных Хранительниц Мудрости. Пожилая Бэйр и рыжеволосая Мелэйн кивнули. Вид у Эмис был задумчивый, но возражать она не стала.

– Пожалуй, – промолвила Сорилея. – Но сможет ли она быть послушной?

– Ну? – поинтересовалась Кадсуане у Найнив. Казалось, на Мин никто из присутствующих не обращал внимания. – Сможешь?

Глаза Найнив все еще были расширены от гнева. «О Свет! – подумала Мин. – Найнив? Подчиняться Кадсуане и остальным? Да она сейчас взорвется – мало им не покажется!»

Найнив дернула себя за косу. Костяшки пальцев аж побелели от напряжения.

– Да, Кадсуане Седай, – прорычала она сквозь стиснутые зубы. – Смогу.

Хранительницы Мудрости, казалось, были удивлены, когда услышали от нее эти слова, но Кадсуане снова кивнула, будто ждала именно такого ответа. Кто бы мог подумать, что Найнив окажется столь… э-э… разумной?

– Садись, дитя мое, – сказала Кадсуане, сопроводив приглашение взмахом руки. – Посмотрим, сумеешь ли ты следовать приказам. Наверное, ты окажешься единственной из нынешнего урожая, кто на что-то годится.

Последняя фраза заставила Мерису залиться румянцем.

– Нет, Кадсуане, – сказала Эмис. – Не единственной. У Эгвейн достаточно чести.

Две другие Хранительницы кивнули.

– Каков план? – спросила Найнив.

– Твоя часть в нем…

– Погодите! Моя часть? Я хочу знать все.

– Узнаешь, когда мы будем готовы рассказать тебе, – резким тоном заявила Кадсуане. – И не вынуждай меня сожалеть о своем решении поручиться за тебя.

Найнив заставила себя закрыть рот. Глаза ее пылали, но ярость свою на собеседницах она срывать не стала.

– Твоя задача, – продолжила Кадсуане, – состоит в том, чтобы найти Перрина Айбара.

– Что это даст? – спросила Найнив. потом добавила: – Кадсуане Седай.

– Это уж наше дело. Совсем недавно он двигался на юг, но мы не смогли определить, где именно. Мальчику ал’Тору, возможно, известно, где тот находится. Выясни это, и, возможно, я объясню тебе, в чем тут дело.

Найнив неохотно кивнула, и остальные погрузились в дискуссию о том, сколько погибельного огня способен выдержать Узор, прежде чем полностью распасться. Найнив слушала молча, очевидно пытаясь по каким-то крохам уяснить суть планов Кадсуане, но, кажется, беседа не давала ей для этого особых зацепок.

Мин слушала вполуха. Каков бы ни был план, кому-то нужно приглядеть за Рандом. Сегодняшний поступок разрушал Ранда изнутри, что бы он сам ни утверждал. О том, что Ранд будет делать в Последней битве, беспокоилось множество людей. А у нее задача иная – сделать так, чтобы к этой битве он пришел живым и в здравом уме, с душой, не раздробленной на кусочки.

Как угодно – но сделать.

Глава 38

Вести из Тел’аран’риода

Эгвейн, сама посуди! – заявила Суан, чей облик был чуточку прозрачным из-за кольца-тер’ангриала, с помощью которого она попадала в Тел’аран’риод. – Какой тебе толк гнить в этой камере? Элайда никогда тебя не выпустит. Тем паче после того, что ты, как сама говоришь, наделала на обеде. – Суан покачала головой. – Мать, иногда просто нужно взглянуть правде в глаза. Зачем выбрасывать старую сеть и начинать вязать новую, коли ее можно всего лишь починить?

Эгвейн расположилась на трехногом табурете в углу передней комнаты в мастерской сапожника. Место встречи она выбрала наугад, так, чтобы оно не находилось в пределах Белой Башни. Отрекшимся было известно, что Эгвейн и другие Айз Седай могут ходить по Миру снов.

С Суан Эгвейн могла расслабиться, могла быть сама собой, такой, какая она есть. Обе понимали, что Эгвейн теперь – Амерлин, а Суан – ее подданная, но в то же время их связывало нечто общее. Товарищество, основанное на том, что обе занимали одно положение. Эта связь, как ни странно, превратилась в нечто близкое к дружбе.

В настоящий же момент у Эгвейн просто руки чесались – так ей хотелось придушить свою подругу.

– Мы об этом уже говорили, – твердо заявила она. – Я не могу бежать. Каждый день, который я провожу в узилище – не делая попыток сбежать, – еще один удар по правлению Элайды. Если я исчезну до суда, это сведет на нет все, над чем мы трудились!

– Какой суд, мать! Это будет инсценировка, – сказала Суан. – А если и нет, то наказание будет легким. Из твоего рассказа понятно, что Элайда, когда тебя избивала, не сломала ни одной кости – да что там, она даже кожу не повредила!

Это было правдой. Кровь у Эгвейн пошла, когда она порезалась о разбитое стекло, а не из-за побоев Элайды.

– Даже формальное порицание Совета подрывает ее власть, – заметила Эгвейн. – То, что я сопротивляюсь, отказываюсь вырваться из заключения, что-то да значит. Восседающие сами приходили ко мне! Если я сбегу, то побег воспримут так, будто я уступила Элайде.

– Разве она не объявила тебя приспешницей Темного? – не преминула указать Суан.

Эгвейн заколебалась. Да, Элайда так поступила. Но доказательств у нее не было.

Законы Башни были запутаны, и непросто было подобрать верные толкования и нужные наказания. Три клятвы должны были не допустить использования Элайдой Единой Силы как оружия, поэтому Элайда должна была осознавать, что своими действиями не нарушает данных ею клятв. Либо она зашла дальше, чем намеревалась, либо видит в Эгвейн приспешницу Темного. Для своей защиты Элайда могла прибегнуть к любому из этих объяснений; во втором случае с нее будет снята бóльшая часть вины, но привести доказательства в подтверждение первой причины легче всего.

– Она может добиться твоего осуждения, – сказала Суан, по-видимому размышляя о том же. – И тебе будет грозить казнь. Что тогда?

– У нее не получится. У Элайды нет ни единого доказательства, что я – приспешница Темного, так что Совет никогда такого не допустит.

– А если ты ошибаешься?

После минутных колебаний Эгвейн промолвила:

– Ну хорошо. Если Совет решит, что меня надо казнить, я позволю тебе вытащить меня отсюда. Но не раньше, Суан! Не раньше.

Суан фыркнула:

– У тебя может не оказаться такой возможности, мать. Если Элайда их запугает, то провернет все быстро. Ее кара может обрушиться столь же внезапно, как шторм, и застигнет тебя врасплох. Это я знаю наверняка.

– Если так случится, – многозначительно заметила Эгвейн, – моя смерть станет победой. Именно Элайда проиграет, а не я.

– Упрямая, с места не сдвинешь – что твоя причальная тумба, – пробормотала Суан, качая головой.

– На этом, Суан, спор и закончим, – строго сказала Эгвейн.

Суан вздохнула, но ничего не стала говорить. Казалось, она слишком взволнована, и бурлящая в ней энергия не дает ей сидеть, и Суан, не замечая табурета у другой стены комнаты, встала у окна мастерской справа от Эгвейн.

В мастерской явно бывало много народу. Зальчик пересекал крепкий прилавок, шкаф у стены позади него был поделен на множество отделений, размером как раз под пару обуви. В какие-то моменты большая часть ящичков оказывалась занята прочными рабочими башмаками из кожи или парусины, шнурки свисали наружу, а пряжки отсвечивали в тусклом свете Тел’аран’риода. Всякий раз, как Эгвейн смотрела на полки, картина менялась: какие-то башмаки исчезали, другие появлялись. Должно быть, обувь ненадолго задерживается в нишах, раз оставляет лишь смутные образы в Мире снов.

Передняя часть помещения была уставлена табуретами для клиентов. Обувь у дальней стены разнилась по моделям и пошиву, там же образцы для примерки различных размеров. Клиент заходил в мастерскую, определял нужный себе размер, потом выбирал модель. После этого сапожник – а скорее, его подмастерья – шили ботинки, которые потом забирал покупатель. На больших застекленных окнах белой краской было выведено имя сапожника – Наорман Машинта, а рядом с именем гордо красовалась маленькая цифра «три». Она означала, что мастерской владело третье поколение семьи Машинта. Обычное дело в городах. Вообще-то, какая-то часть Эгвейн до сих пор воспринимала окружающий мир по меркам Двуречья, и она находила странным, что кому-то может прийти в голову бросить родительское дело ради чего-то другого, если только он не третий или четвертый ребенок в семье.