Эдж: Он не хотел, чтобы мы общались до съемки. Все должно было быть на свежака.
Уайт: Это то, почему мне понравилась вся затея — ничего не было запланировано заранее. Гуггенхайм разве что подбросил пару идеек: почему бы нам не сыграть вместе “Immigrant Song” или почему бы нам не сыграть “Bullet In The Blue Sky”. Мы, кстати, все же сыграли “Bullet In The Blue Sky”.
Да? Этот джем не попал в конечный монтаж фильма. Почему же?
Эдж: Понятия не имею. Знаете, я даже забыл, что мы её сыграли! (смеётся)
Так много всего происходило. Но я уверен, что Дэвис отобрал лучшее из снятого.
Я так был захвачен происходящим. Я думаю, это отчетливо видно на моем лице или лице Джека, когда Джимми начал играть “Whole Lotta Love”, а это краеугольный рифф всех времен. Просто видеть, как он его играет…
Да-да! У вас, Джек и Эдж, был такой вид… “Вау! Это же ОН играет ЭТОТ рифф!”
Эдж: (смеётся) Это было круто! Я пытался подсмотреть его аппликатуры, чтобы выяснить, как именно он это играет. Понимаете, это то, на чем ты вырос. Это въелось намертво, как детская считалка.
Уайт: Это был, несомненно, наэлектризованный момент. Песни вроде “Whole Lotta Love”, ты к ним привык настолько, как будто это фоновая музыка, или Библия или дорожный знак. Но когда ты видишь, как её играют те самые пальцы… это как оказаться внутри египетской пирамиды, типа того.
Эдж, а каково было учить Джимми Пейджа играть “I Will Follow”? Получилось поклонение кумиру навыворот: “А разучи-ка одну из моих песен, Джимми!”
Эдж: (смеётся) Было забавно, что некоторые последовательности аккордов с трудом укладывались у Джимми в голове, типа, как такое может быть?
Они не вписывались в его палитру звуков и гармонического смысла. Это было интересно.
Но не будем забывать, что когда появился панк-рок, одной из его миссий было создать саунд, который бы однозначно отличался от музыки, которая была до того. А если подумать, какая группа была на самой вершине на тот момент, это были Zeppelin. Поэтому эта ранняя вещь U2 — одна из тех, что наиболее отчетливо демонстрирует разницу в наших музыкальных мировоззрениях.
Что странно — мы особо не обсуждали, когда мы услышали музыку друг друга, в отличие от музыки, о которой мы говорили как фэн с фэном.
Вы в итоге почерпнули что-то друг у друга?
Эдж: На глубинном уровне гитара очень по-разному звучит в разных руках. Я был удивлен, насколько различным оказались наши стили игры и подход к звуку. Я ожидал, что у нас будет намного больше общего, но мы отличаемся друг от друга очень сильно. И это было клево. Я стал слышать звук, так как слышат его они. У меня стала складываться картина того, как они слышат. Я протащился. У них есть звуки и идеи, до которых я бы никогда сам не додумался.
Джимми реально заинтересовал меня некоторыми подходами и звуками, которые, как мне кажется, я привнес в новый альбом U2. Несомненно, в “Get On Your Boots” есть немного влияния со стороны Джимми и Джека.
Пейдж: Эдж — милейший человек. Очень настроенный на то, что и как он делает. Было интересно увидеть, как у него идет мыслительный процесс. Он такой инженер звука.
Уайт: Что я получил… это было то же самое, как услышать одну и ту же историю в изложении трех разных людей: у каждого будет своя подача. Эдж заходит с совершенно другого ракурса, чем я. Он отталкивается от множества эффектов и множества манипуляций с сигналом. И он знает, что он делает, и в этом вся прелесть, если это сделано правильно и с уважением к инструменту.
Это возвращает нас к тому, что вы сказали в фильме, Джек. Где-то в начале вы обронили, что “технология может убить творчество”.
Уайт: Может. Безусловно, может.
Те эпизоды, в которых вы все возвращаетесь в важные места своего прошлого — вы все по-разному их восприняли. Джек, когда вы вернулись в Детройт, в ту обивочную мастерскую, где вы некогда работали — представляю, что вы могли подумать. “Вау, если бы мне не повезло, я бы мог корячиться тут и по сей день”.
Уайт: Да, но ничего страшного. Я принимаю все, что было в моем прошлом, и даже то, что приносило боль и сожаления. Это все был опыт, необходимый для продвижения на следующую ступень.
Принимая в расчет, что и Джимми, и Эдж (особенно Эдж) создавали чудесную музыку при помощи технологий — а Эдж, быть может, скажет, что его музыка без этого и невозможна — как вы обоснуете это заявление?
Уайт: Есть тонкая грань. Можно создать в Pro Tools великолепную запись, но Pro Tools может стать вашим роковым проклятьем и уничтожать красоту всего, что попадает внутрь. Требуется немало самоконтроля и уважения к исходному материалу, чтобы сохранить его первозданность.
И, по-моему, у Эджа это получается, он использует технологии, а не они его.
Эдж: Всякий раз, как ты подключаешь гитару к усилителю, ты уже имеешь дело с технологией. Важно то, что, если ты используешь технологию, чтобы получить уникальный звук, который в свою очередь становится большой частью вдохновения, порождающего то, что ты в итоге играешь — это отличная штука.
Безусловно, на моем пути поиск уникального звука шел через использование оборудования — я гонял его в хвост и гриву.
Ты не позволяешь технологии диктовать себе звук, ты позволяешь ей открыть тебе новое направление.
А как вам, Эдж, было вернуться в школу, в которой образовались U2?
Эдж: Я там не был много лет. Довольно необычные были ощущения. Кое-что почти не изменилось. Там-сям она поизносилась, но в целом все так, как я её запомнил. Сюда пришелся период формирования нашей группы, когда мы выясняли, складывается ли что-то между нами как музыкантами и авторами. То, что на меня нахлынуло, касалось в основном не музыки, а выстраивания отношений, дружбы, которая нас по-прежнему объединяет.
А вы, Джимми, вернулись в Хэдли Грэндж, место, которое является важной вехой в истории Zeppelin. Каковы были ваши ощущения?
Пейдж: Если честно, возвращение туда было очень эмоциональным моментом. Было интересно обойти это место, которое сегодня имеет обстановку, в то время как в свое время это была просто коробка. Очень волнительно было вернуться в зал. Это очень акустически объемный зал. Сразу понимаешь, какой там спектр звука. Просто хлопаешь в ладоши и слышишь естественную реверберацию.
Ближе к концу фильма, вы все играете цеппелиновскую “In My Time of Dying”. Как вы к этому пришли? Джимми, это была ваша затея?
Пейдж: Моя. Мы как раз упражнялись со слайдом, и я решил посмотреть, что из этого получится. Это могло получиться очень интересно. И, думаю, остальные тоже об этом догадывались.
Уайт: Это срослось из того, что мы играли слайдовые вещи. Мы сыграли “Bullet the Blue Sky”, довели её до крещендо, и это как бы подвело нас к тому, чтобы сыграть и эту вещь. Джимми научил нас, как её играть. В этот момент был полный контакт.
Эдж и Джек, очень было похоже, что вы сперва были несколько неуверенными, как ученики перед мастером. Но затем, Джимми, вы как бы дали им отмашку “понеслась”, и внезапно они раскрылись и стали играть в своих уникальных стилях.
Пейдж: Ну, это по идее закономерный результат того, что мы встретились на площадке, зная, что должны выдать какой-то музыкальный результат.
Но Дэвис хотел, чтобы это была реально встреча разных мышлений, и она превратилась в органичный процесс. Должен сказать, что было круто слышать, как Эдж играет эту песню. Он так запилил это слайдовое соло, и просто перло от того, как он играет это настолько спонтанно и так хорошо.
Эдж: Было клево отжечь. Есть моменты, когда ты стараешься чтото вымутить, и думаешь, ну как-то так оно идет, и тут внезапно происходит музыка. Так оно и случилось. Это было здорово.
Уайт: Это занятно. Можно слышать связь между этой! песней! и “Even Better Than the Real Thing” U2, и даже некоторыми фишками, которые имеются на записях White Stripes. По факту это все коренится в блюзе.
Джимми, а какие у вас любимые эпизоды фильма?
Пейдж: Есть пара моментов, которые мне особенно нравятся. Когда Джек говорит: “Должна быть схватка с инструментом”. Мне это по нраву. (смеётся) И когда Эдж сидит и слушает пленки “Where the Streets Have No Name”.
Эдж: Это было в маленьком коттедже в северном Дублине. Сразу после записи второго альбома мы там сочиняли и репетировали альбом “War”.
Пейдж: Мне понравилось, как он слушает пленки и показывает, как формирует свои звук. Там есть много захватывающих моментов. Некоторые довольно пикантные, некоторые очень яркие.
Не казалось ли вам, Эдж, странным проигрывать свои старые демо перед камероИ, чтобы их услышали все? Не чувствовали ли вы себя беззащитным?
Эдж: Нет. (смеётся) Я выше смущении на счет нашего рабочего процесса. Мы и без того в самых разных отношениях неполноценная группа.
Одним из самых запоминающихся эпизодов фильма является тот, где вы, Джимми, ставите старыи винил “Rumble” Линка Рэя. Выражение вашего лица, улыбка, говорили сами за себя. И вы даже под это изобразили воображаемую гитару. Эта песня реально на вас повлияла, и влияет до сих пор?
Пейдж: Безусловно. Я услышал её ребенком, и помню, как думал: “Что же, черт возьми, такое он творит?”. А он просто выкрутил эффект вибрато. Это было так круто! Это волшебное музыкальное произведение, не так ли? Просто чудесное.
Гитара — такая объемная тема, стоит только задуматься: что заставляет людей хотеть играть на ней, что заставляет людей прийти к ней своим путем? Как, по-вашему, фильм осветил творческий процесс игры на гитаре?
