Брэд Сталберг – Гори, но не сгорай. Как пойти ва-банк, добиться успеха и наслаждаться жизнью без баланса (страница 11)

В современной поведенческой науке есть термин для описания этого бесконечного цикла погони за удовлетворением и высокой самооценкой, основанной на чем-то, находящемся вне нашего контроля, – гедонистическая адаптация. Суть этого понятия в том, что мы быстро приспосабливаемся, привыкаем к состоянию счастья или удовлетворенности и вскоре начинаем хотеть большего. За много столетий до того, как гедонистическая адаптация стала научной концепцией, Будда назвал бесконечное стремление человека к внешнему успеху страданием.

«Сам успех может стать причиной серьезного беспокойства о его поддержании в дальнейшем»[54], – пишет американский поэт Дэвид Уайт. И он, безусловно, прав. Исследователи обнаружили, что независимо от области деятельности, те, кому свойственна страсть-одержимость, более склонны к неэтичному поведению и подвержены более высокому риску тревоги, депрессии и эмоционального выгорания. Их взаимоотношения со страстью обычно разрушительны, а удовлетворенность жизнью оставляет желать лучшего. И все же некоторые из них (например, Скиллинг и Холмс) пойдут на многое, чтобы этот цикл продолжался. И не только в корпоративной среде.

Седьмого августа 2007 года бейсболист San Francisco Giants Барри Бондс стоял на «пластине» напротив питчера Washington Nationals Майка Бачика. Барри ждал момента для идеальной подачи, которая должна была войти в историю бейсбола. Этот момент настал, и Бондс мощным взмахом биты отправил мяч в далекий полет. Едва мяч отлетел от биты, Барри понял, что его мечта осуществилась. Он торжествующе воздел руки вверх и широко улыбнулся. Сделав 756-й хоум-ран в матче против Washington Nationals, Бондс побил рекорд всех времен, ранее установленный всеобщим любимцем Хэнком Аароном. Да, был повод для радости, но еще больше было вопросов…

Дело в том, что четырьмя годами ранее Бондс оказался в самом центре одного из крупнейших в истории спорта допинговых скандалов, связанного с лабораторией BALCO. В ходе рейда в лабораторию, расположенную в ближайшем пригороде Сан-Франциско, агенты ФБР выявили сложную систему употребления допинга, которая охватывала сразу несколько профессиональных видов спорта. Тогда в результате одного-единственного рейда федералов была уничтожена репутация самого быстрого человека в мире, рекордсмена в беге на 100 метров Тима Монтгомери, и восходящей «звезды» хоум-ранов – Барри Бондса. А теперь перенесемся обратно в 2007 год: Бондс побил рекорд Аарона на фоне неоспоримых доказательств допингового мошенничества в прошлом[55].

После конфуза с Бондсом бейсболу требовался спаситель – кто-то, кто спас бы репутацию спорта и по праву забрал у Бондса то, что он, по сути, украл у Аарона. Идеальным кандидатом на выполнение такой задачи казался шорт-стоп (игрок на поле между второй и третьей базами), который вступил в Лигу в восемнадцать, а к двадцати годам стал настоящей звездой бейсбола; этот спортсмен к 31 году сделал 518 хоум-ранов и весьма уверенно шел к тому, чтобы побить сомнительный рекорд Бондса. Парня обожали все. Спортивные СМИ, комментаторы, фанаты и даже другие бейсболисты утешали себя, приговаривая: «Ничего-ничего, рекорд Бондса долго не продержится. Эй-Род его скоро побьет». Эй-Род, конечно, было прозвище, так они называли Алекса Родригеса. И что вы думаете? В 2009 году, когда до рекорда по хоум-ранам спортсмену оставалось всего ничего, всплыли неоспоримые доказательства, заставившие Родригеса признаться, что он тоже сидит на стероидах.

Впрочем, то, что у Главной лиги бейсбола есть проблемы с допингом, неудивительно. Исследователи из Университета Ватерлоо обнаружили, что спортсмены, которым свойственна страсть-одержимость, с большей вероятностью будут принимать допинг или другие запрещенные вещества для повышения работоспособности, в том числе стероиды[56]. Когда в рамках одного такого исследования спортсменов-олимпийцев спросили, стали бы они принимать препарат, который гарантировал бы им золотую медаль, но убил бы их через пять лет, половина из них ответила утвердительно[57].

Как же могли спортсмены, достигшие величайших вершин в своем виде спорта и уже зарабатывающие миллионы, рисковать здоровьем, славой и состоянием ради ничтожного улучшения показателей? Ведь огромный риск, на который они идут по сравнению с полученными преимуществами, кажется абсурдным. И все же спортсмены – как, впрочем, и Холмс, Скиллинг и многие другие профессионалы из самых разных областей деятельности, – год за годом делают это. Они становятся настолько одержимы, настолько нацелены и привязаны к результату, что ничто иное для них не имеет значения. И происходит это не потому, что их страсть угасает. Просто теперь они испытывают ее не к бейсболу, энергетике, управлению компанией или научным открытиям, а к показателям, удаче, славе и победе. После ухода из большого спорта Алекса Родригеса как-то попросили дать три совета насчет карьеры. Знаете, каким был первый? «Найди свою страсть»[58].

Сейчас вам, должно быть, уже ясно, что темная, плохая страсть поднимает свою уродливую голову, когда мы печемся не о любимом деле, а об успехе и внешнем подтверждении наших заслуг, которые она приносит. Когда мы привязаны к результатам, нам трудно отделить от них свое «я». Однако это не единственный путь превращения страсти в страдание, это происходит и тогда, когда ее парализует страх. В частности, страх перед неудачей.

• Остерегайтесь превращения страсти в одержимость, которое происходит, когда вас начинает интересовать и доставлять наслаждение не само дело, а приносимое им вознаграждение.

• Когда вас охватывает страсть-одержимость, ваше чувство собственного «я» сливается с результатами деятельности.

• Успеха никогда не бывает достаточно. Если вы стремитесь к внешнему вознаграждению, вам всегда будет хотеться большего: больше денег, больше славы, больше последователей. Ученые-бихевиористы называют этот цикл бесконечного желания гедонистической адаптацией. А задолго до них Будда назвал его страданием.

• Когда люди, охваченные страстью-одержимостью, терпят неудачу, сталкиваются с проблемами или просто перестают достигать прогресса в обожаемом деле, они часто испытывают опустошение и разочарование. Исследователи четко связывают одержимость с такими негативными явлениями, как беспокойство, депрессия, эмоциональное выгорание и неэтичное поведение.

Страсть, порождаемая страхом

Чтобы понять, какую власть над нами имеет страх, весьма поучительно еще раз вернуться в далекое прошлое. В африканской саванне в те времена, когда наш биологический вид вызревал от Homo erectus до Homo sapiens, страх, особенно перед неудачей, был критически важным конкурентным преимуществом. Каждый раз, отправляясь на охоту, древние люди не только получали шанс добыть мясо для пропитания, но и рисковали быть покалеченными хищниками или другими агрессивными животными. Неумение избегать опасности нередко означало смерть. В результате эволюции мы научились избегать неудач с такой же внутренне «запрограммированной» интенсивностью, с какой жаждем погони.

Любой, кто когда-либо встречался с диким медведем в походе или даже просто с незнакомцем ночью на пустынной улице, знает, что такое страх. Учащается пульс. Адреналин наполняет кровь. Чувства обостряются. Мир сужается до последовательности шагов, позволяющих избежать катастрофы. Глубинный, пробирающий до костей страх включает в нас, пожалуй, самый примитивный и мощный вид страсти из всех существующих в природе – стремление выжить. Никто не станет отрицать, что страх порой заставляет делать невозможное. Благодаря ему не вымер наш биологический вид; баскетбольные команды, которые тренировал эпатажный Бобби Найт, раз за разом выигрывали чемпионаты; а боссы-тираны получают от сотрудников невероятные результаты – во всяком случае, какое-то время. Однако страсть, основанная на страхе, обходится нам очень дорого и редко бывает жизнеспособной.

Если имя Доминик Мосеану кажется вам знакомым, то это потому, что во время летних Олимпийских игр 1996 года в Атланте оно было у всех на устах. Хрупкая четырнадцатилетняя девочка была членом «Великолепной семерки» – олимпийской сборной США по спортивной гимнастике, выигравшей тогда первую в истории страны золотую медаль в этом виде спорта. Мосеану была повсюду: на обложках журналов, в утренних ток-шоу и газетных заголовках по всей стране. Америка обожала эту бодрую девочку-подростка с улыбкой, способной осветить самую темную комнату.

Гимнастки, как правило, достигают пика формы довольно рано, но не настолько – не в четырнадцать лет. Для Мосеану Олимпийские игры 1996 года должны были стать началом славной спортивной карьеры, обещавшей новые победы; будущее гимнастки было полностью в ее руках. Однако четыре года спустя, вместо того чтобы закрепить свой успех на Олимпийских играх в Сиднее, которые должны были стать главными в ее жизни, Доминик смотрела на бывших соперниц, сидя на диване перед телевизором, подавленная и опустошенная.

Гимнастика, без сомнения, была истинным призванием Мосеану. Девочка с семи лет тренировалась по двадцать пять часов в неделю. Перекладина, брусья, конь и мат были самыми важными в ее жизни. Но драйв рождался не внутри нее, по крайней мере не полностью. Скорее, его вызывал и подстегивал страх перед тем, что скажут ее авторитарные родители и чрезвычайно требовательные тренеры, если она не покажет отличных результатов и не победит. В своих до слез искренних мемуарах Off Balance («Потерявшая равновесие») Мосеану пишет: