Брэд Мельтцер – Книга судьбы (страница 47)
Ступив на президентскую эмблему на ковре, Римлянин бросил взгляд налево, где у стены с американским флагом обычно дежурил еще один агент. Его там не было, а это означало, что президента в офисе тоже нет. Единственной приятной неожиданностью стала желтая самоклеящаяся бумажка на мониторе у дежурного администратора. Там небрежной скорописью было нацарапано «Дрейдель, добавочный номер 6, вспомогательный офис».
— Дрейделя ведь тоже нет, да? — поинтересовался Римлянин.
— Нет, он вышел вместе с Уэсом, — ответила дежурный администратор. — А вы…
Римлянин в который уже раз продемонстрировал свое удостоверение личности и значок.
— Собственно, я пришел сюда, чтобы повидаться с мисс Лапин…
— Конечно… пожалуйста, — ответила администратор, жестом указывая в левую от Римлянина сторону. — Хотите, чтобы я позвонила ей, или…
— В этом нет необходимости, — твердо сказал Римлянин. — Она уже ждет меня.
На правой стене коридора висело не менее десятка стеклянных рамочек, в которых были выставлены ордена Почета крупных держав. Польский Большой орден Порядка, катарский «Шейный платок независимости», даже орден Бани Великобритании. Но Римлянин даже не взглянул на них, все его внимание было обращено на открытую дверь по левую руку.
Дойдя до конца коридора, он украдкой заглянул в кабинет с табличкой «Руководитель аппарата сотрудников». Свет был выключен, письменный стол пуст. Клаудия уже ушла на обед. Отлично. Чем меньше людей окажется поблизости, тем лучше.
Свернув налево, он оказался в хорошо освещенном кабинете, в котором пахло свежим попкорном. В воздухе ощущался еще и застарелый запах сгоревших ванильных свечей. От двери ему открывался прекрасный вид на ее обтягивающий свитер с треугольным вырезом, в котором явно было тесно грудным имплантатам десятилетней давности.
Прежде чем она успела отреагировать на вторжение, Римлянин медленно закрыл за собой дверь.
— Чертовски рад вас видеть, Бев, — сказал он, услышав за спиной глухой щелчок. — Кажется, климат Флориды пошел вам на пользу.
Глава пятьдесят первая
— Смотрите сюда, — говорит Рого, указывая на колонку букв справа от кроссворда. — Вот здесь, в рабочей области…
Я еще раз проверяю вертикальную колонку, составленную из черточек и кажущегося беспорядка букв:
—
— Читать нужно не слева направо, а сверху вниз… — поясняет Рого, и ручкой обводит колонку нужных букв.
—
— Джеффер, — добавляю я.
— Кто такой Джеффер? — вмешивается Лизбет.
— Это я, — отвечает Дрейдель.
— Мосс, Куц, Лемоник, — заканчивая с фамилиями на остальные буквы. — А В…
— Это Бойл, — гордо заявляет Рого. — Восемь человек, сотрудники высшего ранга, с правом прямого доступа в Овальный кабинет.
Лизбет кивает, но по-прежнему не отрывается от кроссворда.
— Но зачем президенту хранить лист бумаги с фамилиями своих высокопоставленных сотрудников?
Мы все смотрим на Дрейделя.
— Я его в жизни не видел, — со смешком отнекивается он. Но по тому, как дрожит его голос, я понимаю, что настал тот единственный раз, когда он вовсе не рад тому, что оказался включенным в эксклюзивный список.
Рого в нетерпении вскакивает с кресла.
— Мэннинг написал фамилии восьми человек, а потом замаскировал их всякой белибердой, чтобы никто не догадался о том, что там было записано изначально. Я не собираюсь изображать из себя Нэнси Дрю,[27] но что между ними может быть общего?
Лизбет снова кладет кроссворд на середину стола для совещаний. Я смотрю на список имен. Лемоник был советником Белого дома, Розенман — пресс-секретарем, Карл Мосс исполнял обязанности советника по национальной безопасности. В сочетании с Мэннингом, Олбрайтом и Бойлом они были самыми крупными фигурами, которые имелись в нашем распоряжении, — этакие рыцари нашего собственного круглого стола.
— Совершенно очевидно, что это список самых могущественных людей администрации.
— За исключением Дрейделя, — вставляет Рого. — Не обижайся, ничего личного… — обращается он к Дрейделю.
— Может быть, вы все работали над чем-нибудь важным в то время? — спрашивает Лизбет. — Когда, вы говорите, это все происходило, в феврале первого года администрации?
— Тогда еще и месяца не прошло с момента прихода к власти, — защищаясь, говорит Дрейдель. Но он смотрит на список важных персон, и я ясно слышу, как меняется его голос. — Может быть, это те, кого он хотел приглашать на утренние заседания, ПЕДБ. — Видя недоумение на лицах Лизбет и Рого, он поясняет: — Каждое утро в шесть часов в Белый прибывает вооруженный курьер из ЦРУ. К запястью у него цепочкой прикован чемоданчик. В нем лежит Президентский Ежедневный Брифинг — краткое письменное изложение наиболее важных и секретных новостей о событиях, происходящих по всему миру. Передвижение войск в Северной Корее… шпионская сеть в Албании… все, что президенту нужно знать, он получает на первом ежедневном заседании, вместе с несколькими избранными членами администрации.
— Да, но ведь все знали, кого приглашали на эти заседания, — возражаю я.
— Все узнавали об этом
— Не знаю, — задумчиво тянет Лизбет, внимательно изучая список, отчего между бровей у нее появляется крохотная вертикальная морщинка. — Если ты всего лишь выбираешь нужные фамилии, к чему такая секретность?
— К секретности прибегают только в случае, если на то имеется веская причина, — поучительно говорит Дрейдель. — На мой взгляд, совершенно очевидно, что они не хотели, чтобы кто-нибудь видел, что они пишут.
— Ладно, отлично… Но что такого можно было написать о первой десятке ваших самых доверенных сотрудников, чего нельзя было видеть никому другому? — спрашивает Лизбет. — Вам не нравится какой-то человек… вы не хотите, чтобы он присутствовал на заседаниях… вы боитесь его…
— Вот оно — здесь пахнет шантажом, — восклицает Рого. — Может быть, у кого-то из них была тайна…
— Или кто-либо из них
— Вы хотите сказать, имеющую отношение к президенту? — спрашиваю я.
— К кому угодно, — уступает Лизбет.
— Ну, не знаю, — говорю я. — Уровень персон, о которых идет речь… Это не те люди, о которых стоит беспокоиться, что они не станут держать рот на замке.
— Разве что кто-нибудь из них заставляет тебя беспокоиться о том, что они
— Вы хотите сказать, что это нечто вроде списка
— Наверное… нет, я уверен в этом, — заявляет Дрейдель. — Во всяком случае, я хотел бы быть в этом уверенным, если бы набирал штат новых сотрудников. — Он впервые перестает грызть свои наманикюренные ногти.
— Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — признаюсь я.
— Подумай о том, что на самом деле происходило в самые первые недели после нашего переезда в Белый дом. Вспомни взрыв бомбы в автобусе во Франции и внутренние дебаты о том, достаточно ли серьезно отнесся к этому Мэннинг, если судить по его выступлению. Потом все эти распри относительно ремонта и реконструкции Овального кабинета…
— Это я помню, — заявляет Лизбет. — В «Ньюсуик» была даже статья об этом красном полосатом ковре… как бишь назвала его первая леди?
— Фруктовой полосатой жевательной резинкой, — сухо отвечает Дрейдель. — Взрыв бомбы и дурацкий ковер — вот такие глупые истории просочились в прессу относительно внутренних разногласий.
Лизбет согласно кивает, уж ей-то такие штучки прекрасно известны.
— Получается, что тогда Мэннинг по-настоящему беспокоился о том…
— …чтобы узнать, через кого происходит утечка внутренней информации, — говорит Дрейдель. — Когда у вас столько новых сотрудников, облеченных огромной и непривычной для многих властью, всегда найдется кто-нибудь, кто побежит к друзьям и начнет хвастаться этим. Или к прессе. Или к таким друзьям, которые и есть пресса. И пока вы не заткнете утечку, вы не можете гарантировать, что в следующий раз не станет известно что-нибудь намного более важное.
— Отлично, — говорю я. — Это значит, что, составив список, Мэннинг принялся вычислять сотрудников, которые откровенничали с прессой?
— Не просто сотрудников, — поправляет меня Дрейдель. — Эти истории могли стать известными только с подачи
— Если дело в этом, то почему он включил в этот список себя? — размышляет вслух Рого, когда мы снова склоняемся над кроссвордом.
— Может быть, это список тех, кто был на каком-то конкретном совещании — Мэннинг, Олбрайт, Бойл и другие, — и тогда они пытались сузить поле поиска того, кто допустил утечку специфической информации, — предлагаю я.