Брэд Мельтцер – Книга судьбы (страница 49)
Судя по широкому углу захвата — нам видна сбоку сразу половина кортежа, — камера установлена в ложе для прессы стадиона.
— Вот карета «скорой помощи» с кровью для Бойла, — показывает Дрейдель, обогнув стол для совещаний, чтобы оказаться поближе к телевизору. Он останавливается рядом с Лизбет, которая расположилась слева от экрана.
Далеко справа от меня Рого снова уселся во главе овального стола. Ему не нужно ничего говорить. Характерным жестом он выпячивает подбородок, кивает головой влево и вопросительно приподнимает брови.
Стиснув зубы, я утвердительно киваю. Рого стал моим другом еще в те времена, когда я не умел водить машину. Он знает правду.
— Лизбет, — окликает он журналистку. — Может быть, стоит…
— Оставь ее в покое, — прошу я. — Я в порядке.
Когда лимузин минует последний поворот и направляется к финишной черте, камера отъезжает назад, чтобы дать общий план кортежа, который теперь движется прямо на нас. Когда-то я называл его «похоронной процессией». Тогда я и не подозревал, сколь зловещей окажется эта шутка.
На экране камера медленно наезжает на президентский «кадиллак». Клянусь, я вновь ощущаю запах кожаной обивки сидений, маслянистый аромат крема для обуви Мэннинга и сладковатый аромат бензина, наплывающий от боксов гоночных команд.
— Отлично, поехали, — говорит Лизбет.
Картинка на экране резко меняется. Теперь изображение передается с камеры, установленной где-то внизу, на треке, — мы оказываемся на уровне глаз с происходящим. Со стороны пассажира из лимузина вылезает старший группы агентов Секретной службы и спешит открыть заднюю дверь. На экране появляются еще два агента, загораживая от нас толпу встречающих. Я чувствую, как пальцы ног непроизвольно сжимаются, пытаясь пробиться сквозь подошвы туфель, и зарыться в землю. Я знаю, что за этим последует. Но как только дверца открывается, картинка замирает и останавливается.
— Покадровое воспроизведение? — спрашивает Дрейдель.
— Только так мы сможем увидеть, что происходит на заднем плане, — объясняет Лизбет, вцепившись в верхний левый угол телевизора. Дрейдель обходит ее и проделывает то же самое с правым углом. Они не хотят ничего упустить из виду.
Сидя по другую сторону стола для совещаний, я неловко ерзаю в кресле. На заднем плане в замедленном воспроизведении появляются еще два агента Секретной службы, прикрывая вторую дверцу, распахивающуюся навстречу толпе.
— И вы знаете всех этих людей? — спрашивает Лизбет, обводя широким кружком на экране пятерых агентов в штатском.
— Джефф, Джад, Грег, Алан и… — Дрейдель спотыкается на последнем.
— Эдди, — подсказываю я, не сводя глаз с экрана телевизора.
— Осталось совсем немного, — обещает Дрейдель, словно от этого мне должно стать лучше. Он поворачивается к телевизору как раз вовремя, чтобы увидеть, как на крышу лимузина изнутри выползают пять пальцев, похожих на крошечных розовых червей. Пальцы ног у меня сводит судорогой — кажется, они вот-вот прорвут подошвы. Закрыв на мгновение глаза, я готов поклясться, что ощущаю запах попкорна и прокисшего пива.
— Вот он, — шепчет Дрейдель, пока Мэннинг медленно покидает лимузин, уже воздев одну руку в замершем приветствии. Позади него, тоже с поднятой рукой, то же самое проделывает первая леди.
— Теперь внимательно следите за президентом, — говорит Лизбет.
На экране кадры медленно сменяют друга друга, и Мэннинг впервые поворачивается лицом к камере.
Он улыбается так широко, что нам видны его розовые десны. Такая же улыбка озаряет и лицо первой леди, которая держит его за руку. Оба явно в полном восторге от встречающей их толпы.
— Он не очень-то похож на человека, который знает, что в него вот-вот начнут стрелять, а? — спрашивает Лизбет, ни к кому конкретно не обращаясь. А Мэннинг продолжает размахивать рукой, и черная ветровка вздувается у него за спиной, как наполненный гелием воздушный шар.
— Я же говорил, что он даже не догадывался о том, что должно произойти, — поддерживает ее Дрейдель. — Я хочу сказать, что неважно, к чему они готовились или сколько крови Бойла возили с собой в карете «скорой помощи»… ни Мэннинг, ни Служба, ни кто-либо другой не согласились бы рисковать и подставляться под выстрелы.
— Вы по-прежнему исходите из предположения, что они целились в Мэннинга, — говорит Лизбет, и в этот миг на экране появляется Олбрайт, с черепашьей скоростью вылезающей из лимузина. — А я думаю, что Нико попал именно в того, в кого хотел попасть. Вспомните его побег из больницы прошлой ночью. Оба санитара убиты выстрелами в сердце, и у обоих прострелена кисть правой руки. Вам это никого не напоминает?
На экране телевизора появляется крошечная розовая лысина в окружении кустистых седых волос. Подобно солнцу, она поднимается над крышей лимузина. Дружище Бойл.
— Взгляните, почему-то он нервничает больше всех, — провозглашает Лизбет, тыча пальцем в лицо на экране.
— Он всегда выглядел каким-то жалким. Даже в день инаугурации, — отвечает Дрейдель.
Я с трудом проглатываю комок в горле, когда экран заполняет профиль Бойла. Оливковая кожа осталась той же самой, а вот тонкий нос выглядит намного острее того курносого пятачка, который я видел всего два дня назад. Да и второй подбородок никуда не делся. Даже пластическая хирургия бессильна против старения.
— Видите, он даже не смотрит по сторонам, — добавляет Дрейдель, когда Бойл пристраивается в кильватер президенту. — Они оба пока даже не догадываются, что их ждет.
— А вот и ты, — провозглашает Дрейдель, постукивая пальцем по правому нижнему углу экрана, где мелькает мой профиль. Когда я вылезаю из лимузина, камера прыгает влево — в сторону от меня, — пытаясь поспеть за президентом. Но поскольку я отстаю всего на несколько шагов, на мгновение она задерживается, показывая донельзя глупое выражение моего лица.
— Эй, да вы были настоящим
Изображение мигает, и моя голова, как на шарнирах, рывками разворачивается в сторону камеры. И мы впервые видим меня тогдашнего крупным планом. Я чувствую, как правая рука сжимается в кулак с такой силой, что ногти впиваются в ладонь. Глаза мои наполняются слезами, когда я смотрю на себя. Мое лицо… Господи, как же давно это было, но вот он… настоящий я!
На экране президент Мэннинг поднимает руку, приветствуя исполнительного директора корпорации НАСКАР и его ставшую теперь знаменитой супругу. Первая леди поправляет сапфировое ожерелье, губы ее растянуты в неизменной приветливой улыбке. Олбрайт сует руки в карманы. Бойл потуже затягивает узел галстука. А позади всех, бросая по сторонам острые взгляды, плетусь я со своей волшебной сумкой через плечо.
Я знаю, что произойдет дальше.
Изображение на экране телевизора прыгнуло вверх, смазалось… туманной полосой промелькнули лица болельщиков — это оператор бросился на землю, укрываясь от выстрелов. Камера смотрит в небо, снимая небесную лазурь и облака. Меня снова окружает черно-белый кошмар. Мальчуган в футболке «Дельфинов» плачет и зовет маму. Бойл падает на землю, лицом в собственную рвоту. А меня больно жалит в щеку пчела. При одном только воспоминании об этом я испуганно отдергиваю голову.
Камера снова прыгает, возвращаясь на землю, и по экрану бегут болельщики — они кричат и в панике покидают места на трибунах стадиона. В левом углу с ревом срывается с места и исчезает «кадиллак» президента. Мэннинг и первая леди уже внутри. В безопасности.
Когда автомобиль уезжает, камера начинает метаться взад и вперед, выхватывая последствия покушения, и перед нами в замедленной съемке разворачивается балет хаоса: агенты Секретной службы, их раскрытые в безмолвном крике рты… разбегающиеся во все стороны зеваки… а в верхнем правом углу после поспешного бегства лимузина на землю ничком падает бледный, худенький юноша. Он извивается как червяк от боли, прижимая руку к изуродованному лицу.
У меня по щекам текут слезы. Ногти мои так сильно впились в ладонь, что, кажется, из-под них вот-вот брызнет кровь. Я говорю себе, что надо отвести глаза и посмотреть в сторону… встать с кресла и включить свет… но не могу пошевелиться.
На экране два агента в штатском уносят Бойла с поля и тащат его в карету «скорой помощи». Они повернулись к нам спиной, и разглядеть их лица невозможно. Но в клубах пыли, оставленной лимузином, я по-прежнему лежу на земле, так сильно прижимая руку к лицу, что кажется, будто я намереваюсь пришпилить собственную голову к асфальту. И хотя телевизор передает цветную картинку, для меня все окрашено в черно-белые тона. Сверхновой звездой вспыхивает вспышка фотоаппарата. Кончики моих пальцев скребут по острому осколку металла, торчащему из щеки. За Бойлом захлопываются дверцы кареты «скорой помощи».
— Уэс, ты с нами? — шепчет Рого.
— Уэс… — продолжает шептать Рого. Он обращается ко мне снова и снова, и я вдруг понимаю, что это не шепот. Он говорит громко, во весь голос, почти кричит.
Что-то вцепляется мне в правое плечо и трясет, трясет…
— Уэс! — кричит Рого. Я моргаю, открываю глаза и вижу, что он своей мясистой лапищей вцепился в мою рубашку.
— Нет, нет… да… в порядке, — говорю я, рывком высвобождаясь от его хватки. И только оглядевшись по сторонам в комнате для совещаний, замечаю, что видеомагнитофон выключен. В углу Лизбет щелкает выключателями, зажигая свет, и оглядывается через плечо, чтобы посмотреть, что происходит.