Брэд Мельтцер – Книга судьбы (страница 46)

— Вот именно, если не считать того, что Супермен не выставляет счет на несколько сотен тысяч баксов, прежде чем спасти вашу жизнь. Не стройте иллюзий на его счет, Римлянин начисто лишен сострадания. Если ЦРУ оказывалось неготовым выплатить ему требуемую сумму, он с чистой совестью умывал руки, в результате чего заложник лишался головы. И поэтому ему платили так много. Ему было плевать на все и всех. Похоже, такое положение дел сохраняется и до сих пор.

— Он по-прежнему базируется в Судане? — спрашиваю я.

— Никто не знает. Ходят слухи, что он перебрался в Штаты. Кое-кто уверен, что у него просто есть свои внутренние источники.

— Вы хотите сказать, что у него имеются друзья в ЦРУ? — спрашивает Рого.

— Или в ФБР. Или в Агентстве Национальной Безопасности. Или даже в Секретной службе. Все эти конторы занимаются сбором разведданных.

— Такое случается постоянно, — соглашается Дрейдель. — Какой-нибудь агент средней руки устает от своего смехотворного жалования и однажды решает, что не будет писать очередной отчет о преступнике X, а передаст сведения о нем так называемому информатору, который продает информацию властям и благополучно делит с ним прибыль.

— Или попросту придумывает вымышленный персонаж — например, называет себя какой-нибудь смехотворной кличкой вроде Римлянина — и продает информацию самому себе. И, таким образом, получает огромные отступные за то, что иначе ему пришлось бы делать бесплатно, — подхватываю я.

— Все может быть. Как бы то ни было, Римлянин настолько законспирировался, что его покровителям пришлось разработать совершенно идиотскую систему связи только для того, чтобы войти с ним в контакт. Вы понимаете, что-то вроде того, что в каждом пятом объявлении каждая вторая строка содержит пароль…

— Или перестановка букв в кроссворде… — бормочет себе под нос Дрейдель и внезапно резко выпрямляется в кресле. Повернувшись ко мне, он просит: — Дай-ка мне еще раз взглянуть на этот кроссворд.

Из кармана брюк я достаю полученную по факсу страничку с кроссвордом и разглаживаю ее ладонью на столе для совещаний. Мы с Дрейделем склоняемся над ней с одной стороны. Рого с Лизбет тянутся к ней с другой. И хотя оба вчера вечером выслушали мою историю, они впервые видят этот кроссворд.

Внимательно рассматривая головоломку, они сосредотачиваются на разгаданных вопросах и заполненных клеточках, но и у них ничего не получается. Рого с Лизбет тоже не видят ничего, помимо ответов и каких-то бессмысленных каракулей на полях.

— А что это за имена на второй странице? — спрашивает Лизбет, вытаскивая еще один листок из-под кроссворда. В руках у нее оказывается первая страница факса с комическими рисунками Битли Бэйли и Блонди. Над самой головой Битли рукой президента написаны слова «Губ. Роше… М. Хитсон… Хозяйка — Мэри Энджел».

— Я проверял их вчера вечером, — говорю я. — Кроссворд датирован двадцать пятым февраля, а это самое начало администрации. В тот вечер губернатор Том Роше представил президента на каком-то литературном вечере в Нью-Йорке. В своем выступлении Мэннинг поблагодарил главного организатора, Майкла Хитсона, и хозяйку вечера, даму по имени Мэри Энджел, за приглашение.

Получается, эти имена были всего лишь шпаргалкой? — разочарованно спрашивает Лизбет.

— Он делает так постоянно, — замечает Дрейдель.

— Все время, — соглашаюсь я. — Я даю ему речь, а когда он поднимается на кафедру, то набрасывает какие-нибудь пометки для себя, например добавляет еще несколько имен тех, кого следует поблагодарить — какого-нибудь крупного донора, которого он увидел в первом ряду… или старого друга, о котором только что вспомнил… На обороте кроссворда как раз и сделаны такие пометки.

— Меня удивляет, что кто-то задал себе труд сберечь его старые кроссворды, — говорит Лизбет.

— В этом вся штука. Обычно их никто и не думает сохранять, — поясняю я. — Поверьте мне, мы должны были хранить все: рукописные записки и пометки на самоклеящихся цветных листочках… лишнее предложение к речи, которое он нацарапал на столовой салфетке. Все это именуется рабочими документами. Кроссворды не относятся к их числу, вот почему они были одними из немногих вещей, которые нам разрешалось выбрасывать.

— Так почему же именно этот сохранился? — спрашивает Лизбет.

— Потому что он стал частью выступления, — отвечает Дрейдель, хлопая ладонью по лицу Битли Бэйли. — «Губ. Роше… М. Хитсон… Хозяйка — Мэри Энджел». Стоило ему написать эти слова, как этот документ можно было класть под стекло на вечное хранение. Мы должны были сохранить его.

— Выходит, в течение восьми лет Бойл пользовался услугами библиотеки, запрашивая тысячи документов в поисках того, что было ему нужно, — говорит Лизбет. — А неделю назад он получил эти странички и внезапно выполз на свет божий.

Она выпрямляется. Я слышу нетерпение в ее голосе. Кажется, она созрела для догадки.

— Дайте-ка мне еще раз взглянуть на кроссворд, — просит она.

И вновь мы вчетвером поедаем листок бумаги глазами, разбирая кроссворд по кусочкам.

— Чей это еще почерк, помимо Мэннинга? — спрашивает Лизбет, показывая на кругленькие, аккуратно выписанные буквы.

— Олбрайта, нашего старого руководителя аппарата сотрудников, — отвечает Дрейдель.

— Он умер несколько лет назад, правильно?

— Да, хотя и не так, как Бойл, — говорю я, так сильно подавшись вперед, что край стола для совещаний больно врезается мне в живот.

Лизбет все еще продолжает изучать кроссворд.

— Насколько я могу судить, все ответы правильные.

— А это что за каракули? — подает голос Рого, указывая на черточки и отдельные буквы с правой стороны головоломки.

— Первое слово amble — «легкая походка»… видите 7 по вертикали? — спрашиваю я. — Пропуски оставлены для букв L и Е. Дрейдель говорит, что его мама делает точно так же, когда разгадывает кроссворды.

— А потом вписывает туда разные сочетания букв, чтобы посмотреть, какие из них подходят, — поясняет Дрейдель.

— Мой отец поступал точно так же, — соглашается Лизбет.

— Может быть, то, что мы ищем, скрыто в вопросах кроссворда? — предполагает Лизбет.

— Получается, Римлянин прибегнул к помощи составителя кроссвордов? — язвительно интересуется Дрейдель, с сомнением качая головой.

— А что, разве это более невероятно, чем спрятать информацию в ответах?

— Как звали того парня из Белого дома со щеками, как у бурундучка? — перебивает нас Рого, по-прежнему не сводя глаз с кроссворда.

— Розенман, — в один голос отвечаем мы с Дрейделем.

— А вашего бывшего советника по национальной безопасности? — продолжает допытываться Рого.

— Карл Мосс, — снова в унисон говорим мы с Дрейделем. Я смотрю на Рого. Когда он вот так затихает, это значит, что котел вот-вот закипит.

— Ты что-то видишь? — негромко спрашиваю я.

Искоса взглянув на меня, Рого улыбается своей знаменитой улыбкой собаки мясника.

— Что? Ну говори же, — требовательно заявляет Дрейдель.

Рого берет листок за угол и швыряет его на стол, как летающую пластиковую тарелку.

— Судя по всему, в этом кроссворде зашифрованы имена всех ваших ведущих сотрудников аппарата.

Глава пятидесятая

Оказавшись в фойе, Римлянин, не колеблясь, зарегистрировался. Даже поболтал с агентом за стойкой о том, что, дескать, иногда бывают вот такие неприятные задания. У лифтов он спокойно нажал кнопку вызова, не беспокоясь о том, что оставляет свои отпечатки. Точно так же, когда лифт прибыл, он с легкой душой надавил на кнопку четвертого этажа.

Именно для этого они и создали свою организацию. Ключом к победе в любой войне стала информация. И, как они узнали из кроссворда много лет назад, самую полезную информацию мог предоставить свой человек внутри.

Двери лифта распахнулись с громким мелодичным звоном.

— Удостоверение личности, пожалуйста, — требовательным тоном произнес агент в штатском еще до того, как Римлянин успел выйти в коридор, пол в котором был покрыт бежевым ковром.

— Эйген, — ответил Римлянин, снова показывая свое удостоверение личности и значок.

— Да… конечно… прошу прощения, сэр, — откликнулся агент, отступая назад после того, как прочел должность Римлянина.

Небрежным взмахом руки Римлянин дал ему понять, что все в порядке.

— Разрешите спросить, сэр: какое настроение царит в штаб-квартире? — поинтересовался агент.

— Угадайте с трех раз.

— Директор лезет на стенку, верно?

— Он сходит с ума оттого, что следующие шесть месяцев будет занят спасательно-восстановительными работами. Нет ничего хуже ежедневной диеты из телевизионных ток-шоу и слушаний в Конгрессе в попытке объяснить, каким образом Нико Адриану удалось ускользнуть из больничной палаты.

— Да, этим конгрессменам чертовски нравится видеть свои лица на экране телевизора, верно?

— А кому это не нравится? — задал риторический вопрос Римлянин, мельком взглянув на камеру наблюдения и направляясь к черным пуленепробиваемым дверям президентского офиса.

— Отмыкай замки, Паули, — обратился агент в штатском к коллеге, сидевшему в кабинете, отведенном для Секретной службы в правой части коридора.

С левой стороны раздалось приглушенное чавканье, когда сработал магнитный замок.

— Спасибо, сынок, — произнес Римлянин. Он распахнул дверь и, не оборачиваясь, шагнул внутрь.

— При-и-вет! — пропела латиноамериканка, дежурный администратор, высоким музыкальным голосом, когда тяжелая дверь захлопнулась за Римлянином. — Чем могу вам помочь?