Брайан Рафтери – Лучший год в истории кино. Как 1999-й изменил все (страница 10)
Героев «Экстази» Лайман и Огаст искали среди на удивление изобильного поколения актеров конца 1990-х. В их числе были Сара Полли, бывшая актриса-ребенок, недавно снявшаяся в душераздирающем «Славном будущем», номинированном на «Оскар»; Кэти Холмс, сыгравшая серьезную девушку-подростка в хитовом сериале «Бухта Доусона» на канале The WB, и бродвейский артист Диггз, обворожительный дебютант из романтического хита 1998 года «Увлечения Стеллы». Когда все были на местах, начались съемки, на которых, по воспоминаниям Лаймана, «каждый день был чем-то невозможным». Как, например, тот день, когда Лайман, сам работавший на фильме оператором, снимал по всему Лос-Анджелесу полицейские машины и был ненадолго задержан; тот день, когда ключевую сцену случайно сняли без звука; и тот день, когда Лайман ввязался в драку во время съемки одной из сцен рейва (которую продолжил и во время потасовки).
«Экстази» во всех отношениях находилось на границе разумного. В середине съемок был момент, когда Огаст – он работал режиссером второй группы, что для сценариста необычно – обнаружил, что стоит в окрестностях аэропорта в Санта-Монике и тихо рыдает. Только что Полли получила травму спины, снимаясь в сцене на капоте машины, и ее увезли в больницу на рентген. «Мне казалось, что фильм разваливается, – рассказывает Огаст. – Я отошел в сторонку, постоял минуту-две и вернулся к работе». Полли в итоге поправилась, Огаст тоже пришел в себя: теперь он вспоминает о съемках с нежностью, как об очаровательной, но сумасшедшей бывшей возлюбленной. «Съемки „Экстази“ состояли из хаоса и почти все время шли на адреналине, – говорит он. – Но именно такое ощущение нужно было самому фильму».
Лихорадка перетекла и в этап постпродакшна: Лайман и Огаст не только переписали и пересняли одну из главных сцен, но и дали отпор компании Sony, которая хотела полностью вырезать центральный 29-минутный эпизод в Лас-Вегасе. В этом конфликте авторы победили, но управленцы студии остались настолько недовольны Лайманом, что принялись жаловаться у него за спиной монтажеру фильма Стивену Миррионе. Миррионе тайно записал эти разговоры и поставил их на финальные титры во время первых показов, чем очень раздосадовал начальство (и повеселил Лаймана). «Ругаться со студией казалось нам почти обязательным, – говорит Лайман, – потому что дух самого фильма был бунтарским». Последним из этих вызывающих жестов стало то, что Лайман и Миррионе порезали знаменитую заставку Columbia с царственной женщиной и факелом и смонтировали ее с кадрами тусовщиков, отрывающихся в бьющем по глазам свете.
К началу января 1999 года – после рассчитанного на привлечение внимания короткометражного сценария Огаста прошло больше пяти лет – «Экстази» было наконец готово. В фестивальный хит оно превратилось сразу после премьеры в Парк-Сити. Если «На игле» показал неприятную подноготную героиновой культуры середины девяностых, то в «Экстази» воплотилась потная, слегка безмозглая эйфория поколения экстази[16], – фильм скакал от автомобильной погони к галлюцинаторной комедии (как в сцене, где наглухо угашенный персонаж ведет телепатическую беседу с котом). Этот фильм не замедляется и ничего не объясняет. «Экстази» все время прет.
Будучи еще подростком в немецком Вуппертале, Том Тыквер иногда прогуливал школу в далекой-далекой галактике. Они с другом увлеклись аркадной игрой по «Звездным войнам», в которой игроку нужно было забраться в рубку, взять управление над звездным истребителем X-Wing и победить Дарта Вейдера, слушая подсказки от персонажей вроде Оби-Ван Кеноби («Используй Силу, Люк»). «У нас хорошо получалось, – вспоминает Тыквер, – и мы решили: давай побьем мировой рекорд». В какой-то день в начале 1980-х Тыквер с другом на целый день погрузились в «Звездные войны»: несколько часов они играли по очереди и в конце концов добились результата, который, как было написано, оказался новым рекордом – благодаря такому достижению про них написали в местной газете. «Игра по „Звездным войнам“ была настоящим открытием, поскольку в ней впервые был подлинный эффект погружения, – говорит режиссер. – Я провел много месяцев внутри видеоигр».
Он был такой не один. Еще до конца 1980-х видеоконсоли начали мигрировать из торговых центров в подвалы: классику с тремя жизнями за монетку типа Pac-Man постепенно сменяли домашние машины Atari и Nintendo. А уже в девяностые бурный расцвет пережили принципиально новые игры для персонального компьютера в диапазоне от стрелялок от первого лица, как Doom, до масштабных ролевых эпосов типа Myst. В таких играх можно было находиться
Видеоигры ударили по кошелькам молодых людей, как и по их способности удерживать внимание, и сразу несколько фильмов попытались перенести культуру аркад на большой экран. Результаты были, как правило, плачевны, как «Супербратья Марио» или «Уличный боец» в середине девяностых. Тыквер же задумывался не о том, как экранизировать игру, а о том, как кино может запечатлеть сам процесс игры, воспроизвести его логику накопления знания и его своеобразную энергетику. В общем, летом 1997 года Тыквер обнаружил, что он в инвалидной коляске гонится по длинному коридору за красноволосой женщиной.
Тыкверу в этот момент 32 года, и он перенес операцию на ступне прямо посреди съемочного процесса «Беги, Лола, беги» – лихорадочного романтического боевика на постоянной перемотке. Темп снятой в Берлине картине задает эпиграф из немецкого футбольного тренера Зеппа Хербергера: «Конец игры – это начало следующей игры». В начале фильма заглавной бегунье в исполнении Франки Потенте в панике звонит ее бойфренд Манни, мелкий бандит-неудачник: если Лола не сможет добыть 100 тысяч немецких марок за 20 минут, Манни, задолжавший гангстеру, будет вынужден ограбить магазин. В серой майке, черных «мартенсах» и с шевелюрой огненного цвета Лола отправляется в гонку на время по немецким улицам. Но когда первая попытка спасения заканчивается неудачей, она делает еще одну, а потом и еще – ей дается три шанса все исправить. Всего за 81 минуту «Беги, Лола, беги» несколько раз перезагружается и отправляет героиню в исходную точку квеста – только сильнее и умнее, чем в предыдущий раз.
К моменту, когда начались съемки, Тыквер и сам нуждался в новой жизни. Немецкий сценарист и режиссер никак не мог снять прорывной хит и приближался к банкротству. «Лола» стоила 2 миллиона долларов, и если бы она не стала успешной, режиссерская карьера Тыквера была бы, скорее всего, закончена. Поставить все на «Лолу» – боевик, в котором было больше про свободу воли и судьбу, чем про взрывы и стрельбу, – было, по словам Тыквера, «довольно глупо». «Но иногда глупость оправдывает себя», – говорит режиссер.
Как и режиссер «Преследования» Кристофер Нолан, Тыквер рано начал карьеру кинематографиста: он снял ремейк «Годзиллы» на 8-миллиметровую пленку в саду родительского дома в Вуппертале, когда ему было всего десять лет (для спецэффектов были использованы петарды). Тыквер не получил почти никакого системного образования: все немецкие киношколы, куда он подавал документы, ему отказали. Вместо этого он постоянно смотрел кино и таким образом изучал его. В середине 1980-х Тыквер устроился киномехаником в трехзальный берлинский кинотеатр Moviemento – холодная война уже замедляла ход. «Стена все еще стояла, и Берлин был совершенно как остров, – говорит он. – Люди спали с восьми утра до трех дня, а в остальное время были заняты пьянками, раскуркой и тем, что смотрели и обсуждали кино». Тыквера повысили до куратора репертуара, и он показывал все подряд, от французской новой волны до немого кино и того, что самому Тыкверу хотелось посмотреть на этой неделе. «Это был рай, – рассказывает он. – Типа: почему бы не устроить тройной сеанс Романа Полански в полночь понедельника?»
Наконец Тыквер показал в Moviemento свой собственный дебют – малобюджетную «Убийственную Марию» 1993 года, кровожадный квартирный хоррор о домохозяйке, которая нападает на окружающих ее мужчин. За этим в 1997 году последовал фильм «В зимней спячке», морозная драма о нескольких связанных между собой судьбах, которые сталкиваются друг с другом в Альпах. К этому времени Тыквер и несколько других режиссеров основали собственную кинокомпанию X Filme (они вдохновились примером United Artists, студии, основанной в 1919 году Чарли Чаплином, Дэвидом Гриффитом и другими). «Нам надоели немецкие фильмы, которые были тогда, и хотелось чего-то другого, – говорит Тыквер. – С творческой точки зрения было интересно, с экономической провально». Траты X-Filme на «В зимней спячке» почти на полмиллиона долларов превысили смету, и Тыкверу с его партнерами было нечем платить по счетам. Их антикризисный план? Снять еще один фильм как можно быстрее в надежде, что он заработает достаточно денег, вытащит компанию из долгов и позволит ей выжить.
Идея «Лолы» пришла в голову Тыкверу, когда он еще монтировал «В зимней спячке», и он сразу же набросал сюжет с тройной развилкой. «Я хотел сделать фильм об энергии своего поколения, – говорил он, – энергии, которая слишком часто оказывается заперта внутри». В фильме у истории Лолы три совершенно разные концовки. Первый забег заканчивается тем, что ее убивает полицейский. В следующей попытке Манни переезжает грузовик. Однако в финальной версии их судьбы Лола и Манни встречаются вовремя и выходят из истории целыми и невредимыми.