— “Дома охотник, дома с добычей…” — прошептала Виан, цитируя фрагмент стихотворения, которое учила, когда была ребенком. — Теперь ты останешься на Носу, правда, Рой?
— Зачем эти ненужные вопросы?! — воскликнул он, поднимая руки, чтобы коснуться ее волос. Они стояли обнявшись, глядя друг на друга…. Это длилось вечность.
— Нет, так нельзя, — сказала наконец Виан. — Идем, я кое-что покажу тебе, нечто потрясающее. Если повезет, мы многое узнаем о корабле.
Виан снова была на земле. У Комплейна возвращение заняло гораздо больше времени. Она села на кровать, а когда Комплейн сел рядом с ней, расстегнула платье, вытащила черную узкую книжечку, теплую от ее тела, и подала ему. Комплейн выпустил книжку и положил руку ей на блузку, чувствуя под ладонью крепкие груди.
— Лаур, дорогая, — произнес он в первый раз ее имя, — неужели мы должны разглядывать эту проклятую книжку именно сейчас?
Виан решительно вложила книжку ему в руку.
— Да, должны, — сказала она. — Она была написана твоим предком. Я украла ее из шкафа Грегга, когда послала этого урода Гавла за питьем. Это дневник Грегори Комплейна, в свое время — капитана этого корабля.
Инстинктивное предчувствие, подтолкнувшее Виан украсть дневник, оказалось правильным и счастливым. Правда, в нем было всего несколько страниц, но содержание их оказалось необыкновенным. Виан читала быстрее, поэтому Комплейн отдал ей книгу и, положив голову ей на колени, слушал. Трудно было придумать что-либо более увлекательное, даже если бы они знали обстоятельства, благодаря которым эта маленькая книжка сохранилась столько лет.
Сначала им трудно было что-либо понять, потому что ни один из них не знал фактов, на которые ссылался автор, однако вскоре они поняли кошмарную ситуацию, в которой оказался и пишущий, и его современники. Трагедия далекого прошлого вдруг снова надвинулась на них. Капитан Грегори, как быстро догадалась Виан, был первым капитаном корабля во время его обратного пути с Проциона к Земле.
Многозначительная запись появилась уже через несколько страниц.
Усиливаются неприятности в Сельскохозяйственном Отделе (писал давно умерший капитан Грегори). Уоткинс, животновод 1 класса, явился ко мне после утренней инспекции. Он доложил, что бледница, появившаяся у глонов, не проходит, несмотря на непрерывные добавки железа. Сразу после него появился лейтенант Стовер, которого экипаж называет Ноем. Он — специалист 1 класса по искусственному осеменению животных. Он тоже обеспокоен состоянием низших зверей, как Уоткинс состоянием высших видов растений. Похоже, что мыши размножаются быстрее, но их плоды в основном недоразвитые; подобные тенденции проявляются и у морских свинок. Это не очень большая неприятность, потому что большая их часть, в соответствии с планом, перебралась на Новую Землю (название Проциона V). Немногие оставшиеся — это отдушина для чувствительности Ноя, хотя его аргумент, что они могут пригодиться для лабораторных опытов, не лишен смысла.
В последнюю ночь прошел наш ежемесячный бал. Моя дорогая жена Ивонна, которая обычно их организует, трудилась не покладая рук. Выглядела она очаровательно, но, разумеется, время наложило на нас свои следы. Просто трудно поверить, что Френку уже восемнадцать лет! К сожалению, забава не удалась. Это был наш первый бал с момента старта с Орбиты X, и отчетливо ощущалось отсутствие колонистов. Кажется, что на борту осталось очень мало людей. Мы уже десять дней как покинули Процион, а перед нами — бездна монотонных лет, отделяющих нас от цели.
Сегодня утром был в средней части корабля, чтобы посмотреть Отдел Разведения Растений. Уоткинс и Монтгомери, специалисты по глонам, были в гораздо лучшем настроении. Правда, урожай был гораздо хуже, чем до этого, но основные растения, те пять сортов, которые снабжают нас воздухом, поправляются: увеличенные дозы железа наверняка подействовали. Хуже дела у Ноя Стовера — многие животные больны.
Полная скорость. Можно сказать, что наше долгое путешествие домой началось всерьез. Если бы это хоть кого-то возбуждало… Настроение плохое… Ивонна и Френк великолепны, делают все, что могут, чтобы забыть о нашей маленькой Джой, в эту минуту такой далекой. В кабинах экипажа образовался отвратительный клуб под названием “Хватит размножаться”. Об этом меня известил Отдел Внутренних отношений. Думаю, в этом случае основные людские желания победят. Больше меня беспокоит бедняга Бассит… Он был птичником 2 класса, но сейчас, когда все птицы, за исключением нескольких воробьев, остались на Новой Земле, ему нечем заняться. Он создал собственную религию, которую сколотил, опираясь на старые учебники по психологии, и провозглашает ее по всему Главному Коридору. Удивительно, но люди склонны его слушать.
Это все несущественные детали. Я как раз собирался заняться серьезными делами, когда меня вдруг вызвали. Позже напишу больше.
Нет времени писать дневник. На нас обрушилось проклятье! Почти ни одно животное на борту не стоит на ногах, многие уже сдохли. Остальные лежат с затуманенными глазами, а начинающиеся время от времени мышечные судороги, являются единственными признаками жизни. Шеф Отдела Животноводства Дистафф, ходивший когда-то вместе со мной в школу, болен, но его подчиненные и Ной делают все возможное. Похоже, что больным животным не помогают никакие лекарства. Если бы они могли говорить! Техники стараются обнаружить причину эпидемии и работают в тесном контакте с лабораториями. Божья кара… Все это, конечно, вода на мельницу Бассита.
Среди кипы обычных рапортов я каждый день нахожу на своем столе список больных. Восьмого было девять, вчера девятнадцать, сегодня сорок один, есть также, по-моему, совершенно излишняя просьба главного врача Тойнби о встрече со мной.
Пошел прямо в госпиталь, чтобы с ним поговорить. Он утверждает, что причиной болезни является пищевое отравление непонятного происхождения. Тойнби, как обычно, был очень занят и говорил всякие умные слова, хотя и не смог сказать ничего конкретного. Как он объяснил, его пациентов постигло то же, что и животных. Они производят удручающее впечатление, большинство из них — дети. Так же, как и животные, они лежат расслабленно, и время от времени у них начинаются судороги, кроме того, у них высокая температура, и вероятно, поражены голосовые связки. В госпиталь никого не впускали.
Все дети и вся молодежь на корабле лежат в госпитале. Болеют также и взрослые. Общее число достигло сегодня 109. Это почти четверть всего экипажа, к счастью, взрослые менее подвержены болезни. Дистафф умер вчера, но он еще раньше был болен, Пока странный паралич не дает смертельных случаев. Везде лица, полные тревог, я с трудом могу смотреть на них.
О господи, если ты не отвернулся от нас, когда мы стартовали, взгляни на нас сейчас! Прошло девять дней от появления первых девяти больных, сегодня умерло восемь из них. Все мы думали, да и Тойнби уверял нас, что им лучше. Оцепенение длилось неделю, последние два дня пациенты были спокойны, хотя температура у них не снижалась. Трое могли говорить и утверждали, что чувствуют себя неплохо, остальные шестеро были без сознания. Смерть пришла внезапно и спокойно. Лаборатория производит вскрытие тел. Шейла Симпсон — единственная из первой группы, кто еще жив. Это тринадцатилетняя девочка. Горячка уже немного спала, может, она и не умрет. Для следующих десяти случаев завтра кончается девятидневный цикл. Сейчас больны сто восемьдесят восемь человек, многие из них лежат у себя, потому что госпиталь переполнен. Личный состав силовой установки выполняет обязанности санитаров. Бассит кажется вездесущим. После ленча ко мне пришла делегация из двадцати офицеров под руководством Уоткинса — одни серьезные люди. Требовали повернуть к Новой Земле, прежде чем будет слишком поздно. Пришлось убеждать их в обратном — среди них несчастный Криксхенк из Бортовой Прессы, его сын был один из восьмерых, умерших сегодня утром.
Не мог заснуть. Сегодня утром заболел Френк, бедный мальчик. Лежит совершенно неподвижно, как труп, глядя… на что? Он всего лишь один из двадцати случаев, начинают болеть и старшие. Я был вынужден изменить прежний распорядок дня на корабле, еще несколько дней, и его придется полностью забросить. Слава богу, что большинство агрегатов действуют автоматически.
Из десяти пациентов, у которых сегодня кончился девятидневный цикл, семеро умерли. Трое оставшихся по-прежнему на грани смерти. Никаких изменений у маленькой Шейлы. Никто не говорит ни о чем другом, кроме так называемой “девятидневной заразы”. Приказал запереть Бассита в камере за распространение пораженческих настроений. Очень устал после долгой инспекции Отдела Земледелия. Ной говорил мне, что заразой переболели девяносто процентов животных, из которых выздоровело около сорока пяти процентов. Хотелось бы, чтобы для людей показатели были такими же хорошими! К несчастью, хуже всего перенесли болезнь крупные животные — ее не пережили лошади, и, что хуже всего, коровы. Овцы болели тяжело, свиньи и собаки относительно легче. Мыши и крысы выздоровели совершенно, а их способность размножаться нисколько не нарушилась. Обычные, растущие из земли, растения, проявили примерно такую же сопротивляемость. Все время здесь шла убийственная работа, но поредевшая команда отлично справилась с очисткой целых акров грядок. В соседних помещениях Монтгомери с гордостью показал мне свои глоны. Полностью излеченные от хлорозы (если это была хлороза), они более активны, чем когда-либо до этого; похоже, что их версия девятидневной заразы пошла им на пользу. Сейчас разводятся пять видов кислородовыделяющих глонов: два “влажных”, один “псевдовлажный” и два “сухих”. Особенно быстро растет один из “сухих” видов, представляющий съедобную форму первичного образца, который несколько сотен лет назад был выведен из примитивного растения. В Отделе Разведения Растений поддерживается высокая температура, и Монтгомери считает, что именно это дает такой хороший эффект.
