Брайан Олдисс – Мир-Кольцо (страница 74)
Комплейн окинул все это мрачным взглядом, повернулся и пошел к Штабу, чтобы доложить о происшедшем. Один из офицеров молча выслушал его рассказ и велел обратиться прямо к лейтенанту Грину. В подобной ситуации никого не удивляло, что схватки из-за женщин были причиной частых волнений в Кабинах.
Комплейна провели к лейтенанту. Окруженный стражниками, за столом, помнящим лучшие времена, сидел старый мужчина с нависающими над глазами седыми кустистыми бровями. Он сидел совершенно неподвижно, всей позой своей выражая неудовольствие.
— Пространства для вашего я, — покорно сказал Комплейн.
— За твой счет, — сухо ответил лейтенант, после чего буркнул: — Охотник Комплейн, каким образом ты потерял свою женщину?
Прерывающимся голосом Комплейн описал происшедшее на вершине Кормовой Лестницы.
— Это могла быть работа Носовиков, — предположил он, закончив.
— Не говори глупостей! — рявкнул один из помощников Грина, Зиллиак. — Мы уже слышали эти истории о сверхлюдях, но не верим им. Племя Грин — хозяин всего по эту сторону Бездорожий.
По мере того, как Комплейн рассказывал, лейтенант все больше злился. Он начал дрожать, глаза его наполнились слезами, с искривленных губ на подбородок стекала слюна, а с носа капала слизь. По мере нарастания ярости стол начал ритмично покачиваться. Грин трясся, бормотал, а лицо его под гривой растрепанных волос посинело.
Несмотря на свой страх, Комплейн вынужден был признать, что это было неповторимое и ужасное зрелище.
И вдруг все кончилось: лейтенант, прямо кипевший от ярости, упал и замер. В ту же секунду Зиллиак и Патч встали над его телом с парализаторами в руках. Лица их дрожали от гнева.
Медленно, очень медленно, лейтенант встал и с трудом сел на стул. Исполнение ритуала очень его утомило.
Когда-нибудь его при этом непременно хватит удар, подумал Комплейн, и мысль эта придала ему отваги.
— Теперь нужно будет решить, как тебя покарать согласно с законом, — с усилием сказал старец. Он оглядел комнату.
— Гвенни не была полезна племени, хоть и была дочерью такого знаменитого отца, — сказал Комплейн, облизывая губы. — Она не могла иметь детей. У нас была только одна девочка, которая умерла во младенчестве. Гвенни не могла больше иметь детей, так говорил священник Мараппер.
— Мараппер — идиот! — воскликнул Зиллиак.
— Твоя Гвенни была очень стройна и отлично сложена, — сказал Патч. — Наверняка она была хороша в постели.
— Ты знаешь законы молодой человек, — сказал лейтенант. — Их установил мой дед, когда основал это племя. Наравне с Наукой они имеют огромное значение для нашей… для нашей жизни. Что это за шум снаружи? Да, мой дед был великим человеком. Я помню, как в день своей смерти он послал за мной…
Хотя страх не совсем еще покинул его, Комплейн увидел вдруг их всех четверых такими, какими они были на самом деле: занятые только собой, других они замечали, только если находили в них свои собственные страхи. Изолированные и одинокие, противостоящие всему вокруг.
— Каким будет приговор? — прервал воспоминания лейтенанта Зиллиак.
— Подожди, я подумаю… Ты, собственно, уже наказан потерей женщины, Комплейн. Пока что для тебя нет никакой другой. Что это за крики?
— Он должен быть наказан, иначе скажут, что вы теряете власть, — хитро сказал Патч.
— Ну, конечно, конечно, я и собираюсь его наказать. Твое замечание было совершенно излишним, Патч. Охотник… э… ага, Комплейн, в течение ближайших шести снов-явей ты будешь выпорот шесть раз. Сделает это капитан стражи, перед каждым сном, начиная прямо сейчас. Хорошо… Можешь идти. Зиллиак, ради бога, пойди посмотри, что там делается.
Комплейн оказался за дверями в самом сердце оргии цветов и звуков. Казалось, что здесь собрались все, что все участвуют в этом бессмысленном безумстве танца и радости. В другое время он бы присоединился к ним, ибо как и все жаждал сбросить хотя бы на мгновение тяжесть серой обыденности, но сейчас он старательно обходил толпу, стараясь не смотреть никому в глаза. И все же, несмотря ни на что, он оттягивал возвращение в свою квартиру (он знал, что у него ее отнимут, так как одинокие мужчины не имели права занимать отдельную комнату).
Он бессмысленно бродил вокруг веселящейся толпы, и пока вокруг безумствовал танец, ожидание кары давило ему на желудок. Отдельные пары покидали общую массу и метались в такт музыке каких-то струнных инструментов. Оглушающий рев, стремительные движения голов и пальцев танцоров… глядя на это, сторонний наблюдатель мог найти много причин для беспокойства.
Несколько мужчин не участвовали в общем безумстве. Это были прежде всего высокий мрачный доктор Линдсей, Фермур, слишком неловкий, чтобы танцевать, Вантадж, скрывающий свое изуродованное лицо от глаз толпы, и, наконец, публичный бичеватель. У этого последнего просто-напросто имелись обязанности, в рамках которых он появился в окружении стражников и Комплейна. С приговоренного грубо сорвали одежду, после чего он получил первую порцию причитающейся ему кары. В другое время на наказание глазели бы толпы зевак, но сейчас более интересное зрелище отвлекло их внимание, и Комплейн страдал почти в одиночестве. На следующий день он мог ожидать большего интереса.
Прикрывая рубашкой раны, он с трудом потащился в свою квартиру. Там его ждал священник Мараппер.
Священник Генри Мараппер был тучным массивным мужчиной. Терпеливо сидя на корточках, он оперся бедром о стену, а его большой отвисший живот размеренно колыхался. Поза, в которой он сидел, была для него обычной, зато необычным было время, в которое он появился. Комплейн встал перед скорчившимся священником, ожидая приветствия или объяснения, поскольку же ничего подобного не последовало, заговорил первым. Однако гордость позволила ему только неопределенно буркнуть. Мараппер поднял грязную лапу.
— Пространства для твоего я, сын мой.
— За твой счет, отец.
— И за счет беспокойства в моем я, — набожно произнес священник.
— Меня выпороли, отец, — сказал Комплейн, набирая в кубок желтоватой воды из бидона. Он выпил несколько глотков, а остальным смочил волосы.
— Да, я слышал, Рой, слышал. Надеюсь, это принесло тебе облегчение?
— Да, но за счет моей спины.
Он начал стаскивать рубашку, делая это медленно и то и дело вздрагивая. Боль от трения материи о раны была почти приятной. Конечно, в следующую сон-явь будет гораздо хуже… Он бросил окровавленную одежду на пол и плюнул на нее. Его злость еще более увеличило равнодушие, с которым священник следил за его действиями.
— А ты почему не на танцах, отец? — сухо спросил он.
— Мои обязанности связаны с духом, а не с чувствами, — ответил священник. — Кроме того, я знаю лучшие способы забыться.
— Как, например, похищение в чаще, правда?
— Я рад, что ты так серьезно относишься к своему делу, дружище. Это согласно с Наукой. Я боялся, что застану тебя в черном отчаянии, но, как вижу, мое утешение не очень-то нужно тебе.
Комплейн взглянул на лицо священника, избегая его мягкого взгляда. Это не было приятное лицо — в эту минуту оно напоминало скорее какого-то божка, вылепленного из жира; памятник достоинствам, благодаря которым человек выжил: хитрости, алчности, эгоизму. Не в силах совладать с самим собой, Комплейн почувствовал вдруг прилив доброжелательности к этому человеку — его он по крайней мере знает, с ним он справится.
— Не обижайся на мои нервы, отец, — сказал он. — Ты уже знаешь, что я потерял свою женщину, и жизнь моя в эту минуту немного стоит. Все, чего я достиг — а это не так уж мало — я потерял, а то, что осталось, отберут у меня силой. Придут стражники, выпоровшие меня сегодня, и выпорют завтра, а затем выбросят к одиноким мужчинам и маленьким мальчикам. Никаких наград за удачную охоту, никакого утешения в несчастье. Законы этого племени, священник, слишком суровы. Наука полна жестоких ритуалов; весь этот душащий нас мир — не что иное, как один источник несчастий. Почему так должно быть? Почему нет ни малейшей надежды на счастье? Впрочем, я все равно сойду С ума, как когда-то мой брат. Я прорвусь сквозь эту толпу дураков и на каждом из них оставлю знак своего несчастья.
— Избавь меня от обязанности выслушивать твои речи, — прервал его священник. — У меня большой приход, которым я должен заняться. Я могу принять твою исповедь, но гнев свой оставь при себе. — Он встал, потянулся и поправил грязный плащ.
— Но что мы получаем от такой жизни? — спросил Комплейн, подавляя в себе неистовое желание стиснуть руки на жирной шее священника. — Зачем мы здесь? В чем смысл существования нашего мира? Как священник, скажи мне это открыто…
Мараппер глубоко вздохнул и поднял обе руки в немом протесте.
— Дети мои, ваше невежество потрясающе, сколько же в вас злобы! Ты говоришь “мир”, а имеешь в виду смешное и незначительное племя. Мир — это нечто большее. Мы, глоны, Бездорожья, Носовики — словом, все, находимся в некоем контейнере, называемом кораблем, летящим из одной части мира в другую. Я говорил тебе это много раз, только ты не можешь этого понять.
— Опять теории, — хмуро заметил Комплейн. — Что из того, что мир ты называешь кораблем, или что корабль является миром, коль скоро это для нас не имеет большого значения?
Непонятно почему, теория эта, не принятая в Кабинах, беспокоила его и рождала страх. Он сжал губы и сказал: