Брайан Олдисс – Мир-Кольцо (страница 76)

— Дела всегда плохи, мать. Зачем же вообще жить?

— Ты не должен так говорить. Я знаю, что Наука осуждает отчаяние, а ты не видишь всего так, как я. Я всегда говорю, что жизнь — великая тайна. Уже то, что мы живем…

— Я все это знаю. Для меня жизнь напоминает наркотик.

Мира внимательно посмотрела на его гневное лицо и смягчилась.

— Когда я хочу утешиться, — сказала она, — я представляю себе огромную темноту, закрывающую все. И вдруг в этой темноте начинают мигать многочисленные огоньки. Эти огоньки — наши жизни, пылающие отважно и освещающие наше окружение. Но что значит это окружение, кто зажег эти огоньки и зачем… — Она вздохнула. — Когда мы начнем Долгое Путешествие, и наш огонек погаснет, тогда мы узнаем больше.

— И ты утверждаешь, что тебя это радует, — презрительно сказал Комплейн. Уже давно он не слышал этой материнской метафоры и, хотя не хотел в этом признаться, ему показалось, что она смягчила его боль.

— Да. Конечно, это меня радует. Видишь, как наши огоньки горят в одном месте, рядом. — Говоря это, она коснулась пальцем точки на столе между ними. — Я рада, что мой не горит одиноко, где-то в неизвестном месте. — Она указала вытянутой рукой в пространство.

Покачав головой, Комплейн встал.

— Я не вижу его, — признал он. — Может, было бы лучше, свети он где-нибудь дальше.

— Но тогда он был бы другим. Именно этого я и боюсь — что он может быть другим.

— Думаю, ты права. Лично я предпочел бы, чтобы все здесь было другим. Но мой брат Грегг, который покинул племя и ушел в чашу…

— Ты все думаешь о нем? — оживилась старая женщина. — Грегг был очень удачлив. Если бы он остался, то был бы сейчас стражником.

— Думаешь, он еще жив?

Она решительно покачала головой.

— В чаще? Можешь быть уверен, что его схватили Чужие. Очень, очень жаль… Грегг был бы хорошим стражником. Я всегда это говорила.

Комплейн хотел уже уйти, когда она резко сказала:

— Старый Озберт Бергас еще жив. Мне говорили, что он зовет свою дочь Гвенни. Ты обязан сходить к нему.

Это было правдой, и обязанность была приятной, потому что Бергас был героем племени.

По пути к нему он не встретил ни души, за исключением однорукого Олвелла, который нес несколько убитых уток — и приветствовал его. Комнаты, в которых жил Бергас, лежали далеко на задворках Кабин, хотя когда-то находились в районе передовой баррикады. По мере того, как племя медленно продвигалось вперед, комнаты эти оказывались сзади. Озберт Бергас был на вершине своей славы, когда жил в центре района, занимаемого племенем. Сейчас, в старости, его комнаты располагались дальше, чем чьи бы то ни было.

Последняя граница — баррикада, которая отделяла людей от Бездорожий — находилась сразу же за его дверями. Многочисленные пустые комнаты отделяли его от ближайшего соседа — его бывшие соседи трусливо сбежали, переселившись в центр. Старик, однако, остался на месте и жил гордо, в грязи и нужде, окруженный толпой женщин.

До этого места гулянье не дошло. В отличие от радостного настроения, царившего в Кабинах, район жилища Бергаса выглядел мрачно и неприятно. Когда-то, вероятно, еще во времена Гигантов, здесь произошел взрыв. На довольно большом участке стены были опалены, а посреди палубы виднелось отверстие в рост человека. Вокруг двери старого проводника не было никакого света.

Постоянное перемещение племени тоже повлияло на заброшенность этого района, и глоны, которые разрослись перед задней баррикадой, создали на грязной палубе карликовые, доходящие до бедер, заросли.

Комплейн неуверенно постучал в дверь Бергаса. Она открылась, и шум голосов и клубы пара окутали его, как туча насекомых.

— Твоего я, мать, — вежливо обратился он к старой ведьме, стоящей на пороге.

— За твой счет, воин. Ах, это Рой Комплейн, правда? Чего ты хочешь? Я думала, что все молодые глупцы пьяны. Входи, только тихо.

Это была большая комната, полностью заваленная сухими стеблями глонов. Они тянулись вдоль всех стен, что делало комнату похожей на засохшую пущу. У Бергаса была мания, что все опоры их мира, все стены и палубы будут уничтожены, и племя будет вынуждено жить в путанице глонов, в помещениях, построенных из этих стеблей. Он даже провел эксперимент, переселившись на некоторое время в глубь Бездорожий и, хотя выжил, никто не последовал его примеру. По комнате разносился запах бульона, идущий из большого парящего котла, стоявшего в углу. Молодая девушка мешала его содержимое, сквозь пар Комплейн разглядел множество других женщин, находившихся в комнате. Посредине сидел сам Озберт Бергас. Он произносил речь, которую никто не слушал, потому что все женщины одновременно разговаривали между собой. В комнате стоял такой шум, что Комплейн удивился, как они услышали его стук.

Он склонился перед стариком. Гнилец уже заметно развился: видно было, что начался он, как обычно, из области желудка, и теперь кратчайшим путем направляется к сердцу. Из мускулов больного вырастали мягкие коричневые отростки длиной в мужскую руку, а все увядающее тело выглядело, как труп, пробитый многочисленными трухлявыми ветвями.

— …Итак корабль был потерян, человек был потерян, потеряно все, даже сам смысл утраты, — говорил старец хриплым голосом, глядя невидящими глазами на Комплейна. — Я был среди этих руин и повторяю, что чем больше времени проходит, тем меньше у нас шансов найти самих себя. Вы, глупые женщины, этого не понимаете, но я много раз говорил Гвенни, что он вредит собственному племени. Ты делаешь плохо, говорил я ему, уничтожая все, на что наткнешься, только потому, что тебе это не нужно. Ты жжешь книги, говорил я, уничтожаешь фильмы, ибо боишься, что кто-нибудь использует их против тебя. Я говорил, что они содержат в себе секреты, которые мы должны знать, но ты глупец, и не понимаешь, что вместо того, чтобы уничтожать, надо все сложить в целое. Я говорю тебе, что я видел больше палуб, чем ты о них слышал, я говорю… Чего вы хотите?

Поскольку этот перерыв в бесконечном монологе был вызван, скорее всего, его присутствием, Комплейн спросил, не нужна ли его помощь.

— Помощь? — повторил Бергас. — Я всегда справлялся со всем сам, как и мой отец. Мой отец был выдающимся проводником. Хочешь знать, как возникло это племя? Я расскажу тебе. Мой отец вместе со мной — а я был тогда очень молод — нашел то, что Гиганты называли арсеналом. Да, комнаты, полные парализаторов! Без этого открытия племя Грин не стало бы тем, чем оно является сегодня, оно давно бы погибло. Да, я мог бы сейчас забрать тебя в арсенал, если бы ты не боялся. Далеко в центре Бездорожий, там, где ноги превращаются в руки, пол уходит вниз, и ты начинаешь подниматься в воздух, как насекомое…

Бредит, подумал Комплейн. Нет смысла говорить ему о Гвенни, раз он бормочет о ногах, превращающихся в руки.

Вдруг старый проводник замолчал, а потом спросил:

— Как ты попал сюда, Рой Комплейн? Дай мне немного бульона, мой желудок сух, как щепка.

Велев одной из женщин подать ему тарелку, Комплейн сказал:

— Я пришел узнать, как вы себя чувствуете. Вы великий человек, и мне неприятно видеть вас в таком состоянии.

— Великий человек, — пробормотал старик, потом вдруг закричал: — Где мой бульон? Что там с ним делают эти девки?

Одна из молодых женщин быстро подала чашу, бросив при этом взгляд на Комплейна. Бергас был слишком слаб, чтобы есть самому, поэтому Комплейн поспешил на помощь, вливая жирную жидкость ему в рот. При этом он заметил, что глаза старого проводника ищут его глаз, как бы желая передать ему какую-то тайну, но Комплейн по привычке не хотел допустить этого. Он повернулся и вдруг заметил царившую грязь. На палубе было столько земли, что там могли бы расти глоны и даже сухие стебли были вымазаны грязью.

— Почему здесь нет лейтенанта? Где доктор Линдсей? Разве вас не должен навестить священник Мараппер? — взорвался вдруг он. — Вам нужен лучший уход.

— Осторожнее с этой ложкой, парень. Сейчас, только высморкаюсь… ох, мой проклятый живот. Он так давит, так страшно давит… Доктор… я велел женщинам отослать доктора. Старый Грин не придет, потому что боится гнильца. Кроме того, он становится таким же старым, как и я. Однажды Зиллиак уберет его, и сам захватит власть… Это человек…

— Может, привести священника? — с отчаянием сказал Комплейн, видя, что Бергас снова начинает бредить.

— Священника? Кого, Генри Мараппера? Подвинься поближе, я скажу тебе кое-что, о чем будем знать только мы вдвоем. Это тайна, я никогда и никому об этом не говорил. Генри Мараппер — мой сын. Да. Я не верю в эти его бредни, как не верю…

Он замолчал, кашляя и задыхаясь, что Комплейн сначала принял за стоны, вызванные болью, но потом понял, что Это смех, прерываемый выкриками: “Мой сын!”

Сидеть дальше было бессмысленно. Он встал, кивнул одной из женщин и вышел. Женщины, не выказывая ни малейшего интереса, стояли с руками на бедрах или отгоняли от себя мух.

Фрагменты их разговоров доносились до равнодушных ушей Комплейна, когда он шел к выходу.

— …и откуда он берет все эти одежды, хотела бы я знать. Говорю вам, он доносчик…

— Уж очень ты скора на поцелуи, Венда. Поверь мне, когда будешь в моем возрасте…

— …лучшая порция мозгов, какую я когда-либо получала…

— Мама Каллиндрем недавно родила семерых. Все родились мертвыми, кроме одного. Как вы помните, до этого было пятеро. Я сказала ей прямо в глаза: ты должна быть более решительна со своим мужиком…