Брайан Ламли – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 9 (страница 5)
Ясным утром мы с Ишме вернулись туда, где стояли ночью, и заметили, что неприятельский лагерь исчез. Мальчик потянул меня за тунику, взволнованно указывая на то место, и победно закричал. Могу сказать, что он был горд.
Днём я отправился в город, чтобы собрать новости. Я кое-что разузнал у людей, которые довольно тесно общались с наблюдателями, отправленными Саргоном следить за действиями противника. Мне поведали, что эти наблюдатели впали в помешательство, и великий правитель предал их смерти.
Я узнал, что сразу, как только чёрное существо с громогласным рёвом пронеслось над лагерем, враги поспешили вооружиться. Люди, застигнутые врасплох кошмарным призраком, узрели, как с туманного неба сыплются тускло светящиеся споры. Куда бы ни падали споры, они росли с астрономической скоростью, превращаясь в свирепых бесформенных чудовищ. Всё, что было слышно, — это неистовый рёв и предсмертные крики, а затем, словно для кульминации некой грандиозной какофонии звуков, сам Сеятель погрузился в сердцевину лагеря, дико разрывая и самозабвенно пожирая несчастных людей.
В тот же день Саргон отбыл, чтобы продолжить свои завоевания на далёком севере. Когда он уходил, я видел его страх и благоговение перед дочерью.
Лениво тянулись последующие годы. Ишме продолжал постигать науки, и было ясно, что однажды он покинет храм, а с возрастом станет всеми уважаемым
В это время меня начали преследовать необъяснимые сновидения об архаичном Ниле — этой длинной извилистой реке, откуда я пришёл. Во снах я не был Сменхкаре, а оказывался совершенно другим мужчиной, который доставлял секретные послания и сражался бок о бок с царём Скорпионом в походе за жезлом и короной Нижнего Египта. Я проживал жизнь этого лишённого покоя человека, но если он и существовал, то за много столетий до меня.
Я также начал замечать постепенные изменения в поведении Ишме. Он сделался отстранённым, менее желанным в своих привязанностях. Я полагал, что причиной тому стало взросление. Со временем, однако, всё вроде бы нормализовалось.
В день, когда пришла пора Ишме оставлять храм и приступать к работе в качестве младшего помощника одного из городских советников, он попросил меня проследовать за ним к внутреннему святилищу. На его подбородке уже проступил пушок мужественности. Я помню, как он с вызовом взглянул на меня и заявил:
— Я никогда не опущусь до того, чтобы стать слугой Аккада. Я не собираюсь служить ему ни в какой роли.
Его отказ был мне непонятен. Я знал, что тень прошлого, беспокоившая его раньше, теперь снова появилась. Я решил противостоять ей. Я сказал:
— Ишме, Саргон не хотел причинить тебе боль, когда убил твоих родителей и заставил страдать твой народ, сравняв с землёй Казаллу. Это политика. На предложение о том, чтобы бесконфликтно объединить земли, Казалла ответила войной. Таков путь нашего мира. Разве не дочь великого правителя приняла тебя с его же благословения? И смотри, сегодня ты уходишь, чтобы стать великим человеком в Аккаде. Ты не можешь ненавидеть Саргона, а тем более ту, которая заменила тебе мать?
Ишме смотрел на меня сыновними глазами; они смягчились. Но внезапно его осенила другая мысль, и они превратились в камень. Он изрёк:
— Всё не так просто. Всё не так просто, Сменхкаре.
Я попытался образумить его.
— Если тебя что-то тревожит, Ишме, скажи мне. Я помогу.
— Я не могу! — закричал он. — Ты слишком сильно её любишь!
— Так и есть, — ответил я. — К тому же я верен Аккаду и всегда буду верен.
— Если любишь меня, то иди со мной за занавес. Давай посмотрим, что скрывается за ним.
Юнец волновался и произносил безумные слова. Я отказался удовлетворить его желание.
Он возбуждённо вопрошал:
— Что скрывается за занавесом, Сменхкаре?! Разве ты никогда не задумывался?! Дай мне пройти!
Затем он попытался заглянуть за занавес. Я схватил его и не отпускал. Пока мы боролись, он злобно кричал:
— Она и её отец — они убийцы и узурпаторы! Она ведьма и дьяволица! Разве ты не видишь, Сменхкаре?! Она дьяволица!
Услышав столь дерзкие инсинуации, я пришёл в ярость и с силой швырнул его на пол. Именно тогда с моего языка сорвалось то, о чём я сожалею больше всего в жизни. Это была последняя ложь, которую я когда-либо говорил Ишме. Я в гневе выпалил, что больше никогда с ним не заговорю.
Он бросился прочь.
Мы отчаянно искали Ишме по всему храму, а после — по городу и окрестностям. Он не хотел, чтобы его нашли. Мы могли только надеяться, что наш любимый мальчик находится в безопасности.
Мысли мои и Энхедуанны никогда не уходили далеко от воспоминаний об Ишме. Со временем мы узнали от одного гончара из Ниппура, что юнец отправился в горы Загрос. Мы вздрогнули, услышав это. Кочевые торговцы лазуритом и иными драгоценными камнями рассказывали о далёких горах Загрос и окутанном туманами царстве на их призрачных пиках, которым правит тот, кого шёпотом называют «чудовищем на троне»: властитель злой учёности, поклоняющийся богам со странными именами. Однако повествования были расплывчаты, и никогда в них не разглашался точный путь. Мы молились, чтобы Ишме не нашёл его.
Что же касается меня, то мои нежелательные сны продолжались и становились всё более загадочными и причудливыми. Грезилось, что я — это человек, ведущий группу оборванных людей из Африки; рыбак в деревне на морозном континенте; правитель в Серанниане; нищий в Гирсу; свернувшаяся кольцом змея, разговаривающая со смутно припоминаемым Гильгамешем; лютнист из славного дворца Олатоэ в обречённом Ломаре.
Однажды Энхедуанна пришла ко мне с сосудом для возлияний, и я заметил седую прядь, почти скрытую короной
— Почему ты не стареешь, Сменхкаре? Неужели ты, как и я, избран богами для некой роли? Долг, от которого невозможно уклониться?
Я не знал, что она имела в виду. Я всего-навсего Сменхкаре, который после смерти станет никем.
Энхедуанна печально улыбнулась и продолжила после короткой паузы:
— Мы все являемся творениями богов, Сменхкаре. Некоторые из нас более тесно связаны с этим. — Она окинула меня взглядом нового узнавания, от которого я вздрогнул. — Он явился из пустоты космоса, принеся с собой великие тайны, грозный и далёкий бог, непохожий на земных богов, непостоянных в своей суровости. Они, забывшие прикосновение холодных звёзд, полюбившие высокие горы, глубокие моря и девственные леса, танцующие на укрытых туманами вершинах, запрещают нам наведываться к ним и всё же иногда навещают нас, нежно целуя во сне. Его больше нет, Сеятеля со звёзд. Я не видела его многие годы, и Инанна, моя покровительница, которая носит Законы Цивилизации, опоясывающие её талию, больше не признаёт и не говорит о нём.
Она закончила и ушла, чтобы продолжить своё служение.
С течением лет Саргон умер, шагнув в легенды. Власть перешла к его наследникам: сначала к Римушу, потом к Ма- ништушу, а после к Нарам-Сину, провозгласившему себя богом.
Во время правления Нарам-Сина, племянника Энхеду- анны, по всем землям Шумера и Аккада прокатилась волна смуты. Незадолго до этого моя госпожа приглушённым тоном предупредила меня, что боги Шумера и Аккада находятся в ссоре и готовятся к битве. Я был в ужасе и трепете перед грядущим апокалипсисом.
Всё началось с того, что Лугаль-Анне, вассальный правитель Ура, выступил против нас. Не испытывая никакого почтения к полубожественному существу, которым теперь считалась моя госпожа, он сбросил с неё корону
Посреди жестокой бури, застигшей нас на дороге в Урук, я впервые увидел кое-кого из земных богов. Я узрел в тёмных облаках таинственную госпожу Тиамат[7], распространяющую хаос и уговаривающую Лотана, змееподобного морского дракона о многих головах, помешать нашему бегству адским ветром, поднимаемым его мерзкими перепончатыми крыльями.
Мы, потрёпанные непогодой, измученные долгим путешествием, близкие к изнеможению, всё же сумели добраться до Урука и найти приют в храме Ану[8].
Вскоре прибыли гонцы с тревожным сообщением, что от гор Загрос движется великая армия. Там, куда она ступает, как утверждали вестники, растворяются
Моя госпожа, услышав это, забеспокоилась.
Она занавесила вход во внутреннее святилище Ану и тут же бросилась внутрь, чтобы молиться о
Я не очень точно помню восхитительные слова, которые произносила Энхедуанна, но мои слабые руки писца всё же попытаются передать, хотя и плохо, услышанное великолепие. Она молилась:
— Госпожа Инанна, услышь меня, ты, чей щит — луна, а звезда — Венера. Ты, чьи даже самые простые повеления подобны золотым стрелам, рассекающим горячий воздух. Я преклоняю колени перед тобой с молитвой о