Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 21)
В качестве основной работы мне поручили собирать на пляже плавник для отопления дома. Я находил совсем немного и складывал на крыльце у входной двери. Отец также собирал дрова и в дополнение к этому подписался на всевозможные почтовые рассылки под вымышленным именем. Через несколько недель со всей страны посыпался поток рекламных сообщений, с помощью которых родители топили дровяную печь на кухне или камин из речного камня в гостиной, бросая туда плавник[63].
В нашем пляжном домике имелась одна спальня и одна ванная. Я спал на матрасе, положенном на пол крошечной надстройки над гостиной. Кроватка Брюса стояла неподалеку. Ему было три года, а мне семь. Из-за отсутствия перегородки шум на первом этаже часто мешал мне уснуть. В особенности громкий голос отца, когда он рассказывал длинные замысловатые истории о лохматом псе, и его раскатистый смех после кульминационных фраз. Я часто вылезал из постели и, сидя в пижаме, наблюдал через перила за взрослыми внизу. Брюс спал, несмотря ни на что.
Как человек, склонный к крайностям, отец быстро приходил в ярость – эту черту я наблюдал слишком часто. Но, с другой стороны, он мог вести себя как самый счастливый человек на свете. В такие моменты его смех был невероятным. Он заходился в глубоких раскатах хохота, смаковал каждый вздох, жадно хватая воздух. Принимая гостей, родители приглушали электричество, разжигая камин, который, весело потрескивая, наполнял домик теплым светом. Будучи замечательным рассказчиком, отец обожал болтать до глубокой ночи.
Фрэнк Герберт приспособил найденную на берегу широкую доску в качестве письменного стола, установив ее на раме, сделанной из фанеры и брусков размером два на четыре дюйма. Получившуюся конструкцию он установил в гостиной, у большого окна с видом на море.
Однажды он получил по почте неожиданную посылку: друг прислал ему упаковку высушенного пейота, а также инструкцию по применению. Приложенная записка гласила, что средство гарантированно избавит его от творческого кризиса. Мама советовала отцу не пробовать и выбросить посылку. Но его любопытство взяло верх. Он никогда раньше не пробовал пейот и поэтому нарезал целый бутон, вскипятил воду и заварил. Далее по инструкции следовало употребить напиток, что отец и сделал. Жидкость мгновенно вернулась обратно, прихватив большую часть содержимого его желудка. Прибрав за собой, отец не почувствовал никаких неприятных ощущений и вернулся за стол, продолжив написание романа о подводной лодке.
Вскоре ему показалось, что он находится в водах залива Пьюджет-Саунд, блики солнечного света ритмично прыгали по волнам. С каждым всплеском он слышал звук – жутковатый, красивый перезвон. Вода была неспокойной, на ней образовывались белые барашки, на которых мерцал солнечный свет. Внезапно он осознал, что слышит каждый отблеск света – самый приятный, успокаивающий звук, который он когда-либо слышал в жизни.
Поэтому когда он писал в цикле «Дюна» о видениях, то основывался на собственном опыте смешения ощущений.
Отец выбросил остатки пейота и никогда больше не пробовал ничего подобного. Он объяснил, что тошнота была вызвана стрихнином, белым порошкообразным веществом, которое следовало счистить с высушенного бутона цветка ножом и выбросить.
Прежде чем мы снова переехали в начале тысяча девятьсот пятьдесят пятого года, отец вернул доску от импровизированного стола на пляж. Он сказал маме, что какое-то время был хранителем дерева. Спустя годы он скажет мне нечто подобное – что никто никогда не владеет участком земли, на котором живет. Мы просто заботимся о нем, после чего передаем эту задачу следующему поколению.
Так обстоит дело и с целой планетой, объяснял он. Мы являемся ее хранителями, а не владельцами, и однажды будущие поколения возьмут ответственность на себя.
Глава 9
Семейный автомобиль
Весной отец получил предложение заняться продвижением продукции Фанерной ассоциации Дугласа Фира (ФАДФ) в Такоме. Эта должность не слишком хорошо оплачивалась, но с подобным уровнем доходов мы могли позволить себе жить в более приличном месте – не такой уж значительный шаг, но шаг вперед. Мы переехали в старый ветхий дом на прибрежной полосе Марин-Вью-драйв, через залив от Такомы. Потрепанное непогодой жилище с верандой, опоясывавшей большую его часть, находилось на узком участке земли примерно в двадцати футах ниже уровня дороги, чтобы добраться до него, приходилось спускаться по двум лестницам. Часть строения стояла на сваях, под домом располагался старый причал.
Свой кабинет отец оборудовал в помещении, которое прежде служило гостиной. Отсюда открывался вид на промышленный водный путь, по которому буксиры тащили сколоченные в плоты бревна. Каждый вечер после работы в ФАДФ и по выходным я слышал, как стучит его портативная печатная машинка – быстрые, как пулеметная очередь, удары по клавишам.
Такома долгое время пользовалась дурной репутацией из-за плохого качества воздуха, известного как «аромат Такомы». В городе и его окрестностях находилось несколько целлюлозных заводов, а из нашего дома открывался вид на высокую трубу гигантского плавильного завода на противоположной стороне залива. Из-за выбросов мышьяка, тяжелых металлов и прочих промышленных отходов в заливе в низинах рядом с нами стоял характерный неприятный запах, особенно во время отлива. Шесть месяцев, прожитых в этом доме, мы с Брюсом спали на тонких матрасах, расстеленных на паре саней на неотапливаемой закрытой веранде.
В том же году увидели свет два научно-фантастических рассказа Фрэнка Герберта: «Крысиные бега»[64] («Эстаундинг сайенс фикшн», июль 1955) и «Оккупационная сила»[65] («Фантастик»[66], август 1955). Доходы от них были минимальны.
Эти рассказы писались до того, как мы переехали на Марин-Вью-драйв. Теперь же, используя каждую свободную минуту, отец трудился над романом «Под давлением». Он закончил работу над романом в семьдесят пять тысяч слов в апреле тысяча девятьсот пятьдесят пятого года и отправил рукопись Лертону по почте. Отец структурировал произведение, разделив на несколько частей, что позволяло легко адаптировать его для журнальной публикации. Когда он писал эту книгу, представлял себя легендарным редактором журнала «Эстаундинг сайенс фикшн» Джоном У. Кэмпбеллом. Помимо других достижений, тот сам являлся писателем-фантастом[67].
Несмотря на новую работу отца, денег не прибавлялось. Флора знала, где мы находимся, и хотела получить алименты. Налоговая служба требовала оплатить просроченные налоги, но вместо чеков отец высылал оправдательные письма. Прочие коллекторы также начали преследование.
Отец занимался готовкой в семье, ему нравилось обжаривать несколько фунтов риса в большой сковороде-воке, добавляя немного овощей и минимальное количество мяса. Я верил в то, что это полезно для нас, ведь отец рассказывал о нужных организму углеводах, содержащихся в блюде. Однако в течение долгих лет, уже переехав, я терпеть не мог рис. Только недавно мне удалось пересилить себя.
В середине тысяча девятьсот пятидесятых годов в Такоме открылось новое крупное медицинское учреждение – детская больница имени Мэри Бридж. Когда подработка мамы по написанию объявлений для магазинов пошла на убыль, она устроилась туда на неполный рабочий день, составляла рекламные материалы для кампаний по сбору пожертвований на нужды больницы.
За обеденным столом отец иногда рассказывал о писательстве и попытках продавать рассказы, жаловался на отдельных редакторов. Иногда он зачитывал матери отрывки из рукописей, которые лежали стопкой около тарелки, спрашивал ее мнения. Мама всегда отвечала честно, Фрэнк делал на страницах пометки карандашом. Иногда родители садились в маленькой гостиной с видом на прибрежные отмели, отец зачитывал рассказы или главы из более объемных произведений.
Всего девять лет назад, в колледже, Беверли Герберт сама мечтала стать писательницей. Учитывая свалившиеся на нее семейные заботы, эта мечта стала угасать. Реальность показала ей, что в одной семье не может быть двух творческих личностей. Как они смогут содержать семью?
В разгар острого недостатка денежных средств она сказала отцу, чтобы тот не беспокоился, при необходимости он может уволиться из ФАДФ, а она устроится в универмаг (или куда угодно еще), до тех пор пока его писательская карьера не пойдет в гору. В этом и во множестве других аспектов Беверли Герберт проявила абсолютную самоотверженность, принесла невероятную жертву, подарив отцу настоящую любовь. Она верила в его писательские способности и всегда утверждала, что у нее всего лишь склонность к писательству, а у отца настоящий талант.
«Делай то, что считаешь правильным, дорогой, – сказала она отцу. – Я поддержу тебя в любых начинаниях».
В глубине души мама верила, что однажды он добьется огромного успеха. Отец обладал такой сильной потребностью писать, так стремился к этому, и мама понимала, что не имеет права вставать у него на пути, давить на то, что он недостаточно зарабатывает своим творчеством. Он был несчастлив, если не писал.
Помимо того что мама пожертвовала писательской карьерой, она также отказалась от традиционной семейной жизни. Ей нравилось возиться по дому, обустраивать уютное гнездышко, но из-за необходимости работать на это оставалось мало времени. Она по-прежнему ткала, вязала на спицах и пекла пироги. Она шила нам одежду и штопала носки. По натуре домоседка, она могла бы преуспеть в писательском ремесле, работая дома, если бы вышла замуж за кого-нибудь другого – того, кто позволил бы ей такую роскошь, как сидеть дома за печатной машинкой. Вместо этого она оказалась вытеснена из зоны комфорта прямиком на работу, в то время как подавляющее большинство женщин не работали вне дома.