Брайан Фейган – Малый ледниковый период. Как климат изменил историю, 1300–1850 (страница 46)

Пока климатологи размышляли о полувековом или даже более длительном потеплении, изменения в циркуляции атмосферы в 1950-х привели к снижению средней мировой температуры примерно до уровня 1900–1920 годов. Это похолодание продолжалось дольше, чем любой другой нисходящий тренд с 1739–1770 годов. САО вошла в отрицательную фазу, а западные ветры ослабли и сместились на юг. Зимние месяцы в Западной Европе стали холоднее и, как правило, суше. Зима 1962/63 года в Англии была самой холодной начиная с 1740 года. Я помню, как проехал несколько километров на коньках по реке Кам близ Кембриджа, а за несколько дней до этого плавал по ней в лодке, и вода была такой холодной, что брызги замерзали на наших веслах. Зимой 1965/66 года Балтийское море было полностью сковано льдом. В 1968 году морские льды окружили Исландию – впервые с исключительно холодной зимы 1888 года. Последствия изменений атмосферной циркуляции ощущались и в других местах. С 1968 по 1973 год продолжительная засуха в Сахеле на юге Сахары унесла жизни тысяч людей и уничтожила поголовье крупного рогатого скота. Зима 1971/72 года в Восточной Европе и Турции была самой холодной за 200 лет. Замерзла даже река Тигр – единственный раз за столетие. Рекордно низкие зимние температуры 1977 года на Среднем Западе и на востоке США убедили многих людей в неизбежности нового ледникового периода. Журнал «Тайм» опубликовал статью о повторяющихся циклах ледниковых периодов. Холода снова вошли в моду.

Затем индекс САО внезапно взлетел до максимума. Потепление возобновилось и, казалось, ускорилось. Зимой 1973/74 года Балтийское море было практически свободно ото льда. Англия наслаждалась самым теплым летом с 1834 года. Летом 1975/76 года рекордная жара иссушила Англию, Данию и Нижние Земли. Отмечалось все больше экстремальных погодных явлений, больше ураганов и засух; глобальный климат стал заметно отличаться от того, что наблюдалось столетием (или даже десятилетием) раньше.

В то время лишь небольшая горстка ученых активно изучала долгосрочные климатические изменения. Их исследования не привлекали особого внимания до июня 1988 года, когда на Среднем Западе и востоке США на два месяца установилась иссушающая жара. За несколько недель рекордных температур значительные участки реки Миссисипи превратились в мелководные ручьи. Баржи садились на мель и неделями не могли сдвинуться с илистых банок. По меньшей мере половина посевов ячменя, овса и пшеницы на севере Великих равнин была уничтожена. Засуха вызвала разрушительные лесные пожары на площади более 2,5 млн. га на западе страны, в том числе на большей части Йеллоустонского национального парка. Засушливый период был связан с довольно обычным метеорологическим явлением – блокирующим антициклоном, который удерживал жару над Средним Западом и востоком. Но всего одного слушания в Сенате, на котором все изнемогали от жары, было достаточно, чтобы глобальное потепление из малоизвестной научной проблемы превратилось в вопрос государственной политики[270].

Климатолог Джеймс Хансен выступил на слушаниях сенатского комитета по энергетическим и природным ресурсам 23 июня 1988 года – в тот день, когда температура в Вашингтоне достигла невероятной отметки в +38 °C. Изнуряющая жара была подходящим фоном для заслушивания поразительных фактов о климате. У Хансена на руках были впечатляющие данные 2000 метеорологических станций со всего мира, которые свидетельствовали не только о столетней тенденции к потеплению, но и о резком возобновлении этого тренда с начала 1970-х. Четыре самых теплых года за последние 130 лет пришлись на 1980-е. В первые пять месяцев 1988 года были побиты температурные рекорды. Хансен категорически заявил, что наша планета постоянно нагревается из-за повсеместного использования ископаемого топлива. Кроме того, можно ожидать гораздо более частых волн жаркой погоды, засух и других экстремальных климатических явлений. Его прогнозы в одночасье вывели глобальное потепление на первые строки публичной повестки.

Мы живем на планете с благоприятными условиями: нас защищает атмосфера, которая способна поглощать тепло (это и есть так называемый парниковый эффект). Солнечная энергия нагревает поверхность Земли и тем самым влияет на мировой климат. Земля, в свою очередь, излучает энергию обратно в космос[271]. Подобно стеклянным стенкам теплицы, атмосферные газы, такие как водяной пар и углекислый газ, улавливают часть этого тепла и перенаправляют его вниз. Без этого естественного парникового эффекта средняя температура на Земле была бы около –18 °C вместо нынешних комфортных +14 °C. Но сегодня этот эффект уже нельзя назвать абсолютно естественным. С начала промышленной революции концентрация углекислого газа в атмосфере возросла почти на 30 %, концентрация метана – более чем в 2 раза, а закиси азота – примерно на 15 %[272]. Из-за всего этого атмосфера стала удерживать больше тепла.

Еще одним следствием производственной деятельности человека стало разрушение озонового слоя. Атмосфера нашей планеты состоит из нескольких слоев: тропосфера заканчивается на высоте около 10 км над землей, стратосфера располагается на высоте от 10 до 50 км. Основной авиатрафик приходится на нижнюю часть стратосферы. А бóльшая часть атмосферного озона концентрируется в стратосфере на высоте примерно 15–50 км. Там озон поглощает часть солнечной радиации, препятствуя ее попаданию на поверхность Земли. Что важнее всего, он поглощает ультрафиолетовое излучение, которое наносит вред некоторым зерновым культурам, отдельным видам морской флоры и фауны, а также вызывает рак кожи и другие заболевания у людей. Молекулы озона постоянно образуются и разрушаются в стратосфере, но общий уровень озона остается относительно стабильным и не меняется десятилетиями. За последние полвека интенсивное использование хлорфторуглеродов в качестве хладагентов и в прочих целях нанесло ущерб защитному озоновому слою, что привело к образованию знаменитой озоновой дыры над Антарктидой и падению уровня озона в пределах 10 % во многих частях мира.

Средние мировые температуры поверхности с 1860 года повысились на 0,4–0,8 °C, а с 1900 года – примерно на 0,2–0,3 °C (в отдельных регионах)[273]. Если сохранятся нынешние уровни выбросов, то к 2100 году концентрация углекислого газа может оказаться на 30–150 % выше, чем сегодня. По некоторым оценкам, температура в разных частях мира может повыситься на 1,6–5,0 °C, что станет беспрецедентным ростом за все время после ледникового периода. Это приведет к серьезным изменениям в окружающей среде: сократится площадь паковых льдов и снежного покрова в Арктике и Северном полушарии, а уровень океана повысится более чем на 10–25 см[274] (тем самым побив рекорд прошлого столетия, когда был достигнут наибольший уровень за последние 6000 лет). Многие прибрежные страны, такие как Багамы и некоторые островные государства Тихого океана, окажутся под угрозой затопления. Вероятно, участятся жестокие штормы и экстремальные погодные явления, а также сильные засухи, например, в Тропической Африке. Многие из этих экологических изменений могут повлечь разрушительные политические и социальные последствия.

С момента выступления Хансена перед сенатским комитетом в 1988 году температуры уже достигли максимальных значений по меньшей мере с 1400 года[275], и никаких признаков грядущего похолодания не наблюдается. Стопятидесятилетнее потепление стало самым продолжительным за последнюю тысячу лет. Прежние температурные рекорды падали один за другим. Период с января по сентябрь 1998 года был вторым самым теплым периодом в истории Северной Америки (более высокие температуры отмечались только в 1934 году). Сентябрь 1998 года во всем мире стал самым теплым сентябрем более чем за столетие: средняя температура оказалась на 0,6 °C выше долгосрочного среднего значения за 1880–1997 годы. Весной и летом того года на большей части американского Юга установилась невыносимая жара. Город Дель-Рио в Техасе пережил рекордные 69 дней при температуре воздуха выше 38 °C.

Не менее 67 % всех зим начиная с 1980 года были теплее, чем в среднем за длительный период. Зима 1999/2000 года была самой теплой в США за 105 лет регистрации метеоданных – отрыв от предыдущего рекорда, установленного зимой 1998/99 года, составил 0,3 °C. Европа также пережила ряд необычайно мягких зим. В целом в Северном полушарии зимние температуры над океаном и сушей стали шестыми из самых высоких за всю историю наблюдений, лишь немного уступив рекордным показателям двух зим – 1997/98 и 1998/99 годов[276]. Летние температуры теперь соответствуют средним значениям периода средневекового климатического оптимума. В глобальном масштабе с 1950-х минимальные температуры растут примерно в 2 раза быстрее максимальных, а на большей части Северного полушария увеличилась продолжительность безморозных сезонов.

Можно ли считать рекордные температуры 1990-х лишь частью бесконечных чередований прохладного и теплого климата, которые продолжаются с конца ледникового периода? Или же они хотя бы отчасти обусловлены непреднамеренным вмешательством человека в глобальную климатическую систему? На первый взгляд, рост температур за последнее десятилетие подтверждает прогнозы Джеймса Хансена. Но у компьютерных моделей есть свои недостатки. Долгосрочное климатическое прогнозирование требует невероятно сложных моделей, основанных на максимально полных данных из всех уголков мира. Хотя эти модели год от года совершенствуются, они полностью зависят от технологий и программного обеспечения, благодаря которым работают, и от данных, которые в них загружаются. Очевидно, что это лишь статистические оценки, основанные на географически неполной информации.