Брайан Фейган – Малый ледниковый период. Как климат изменил историю, 1300–1850 (страница 45)

К 1839 году христианство прочно укоренилось в стране, и межплеменные войны практически прекратились. В тот год миссионеры заявляли, что 8 760 маори регулярно посещают церковь. Этот успех во многом был связан с сельским хозяйством. В 1824 году фермер-миссионер по имени Дэвис основал образцовую ферму в Уэймейте, внедрив на ней передовые английские методы земледелия и скотоводства. Эти методы уже распространились среди маори к тому времени, как сюда хлынул поток европейских поселенцев, спонсируемых Лондонской компанией колонизации Новой Зеландии. К 1843 году в Новой Зеландии проживало 11500 европейцев, большинство из которых обосновались на лесистом Северном острове. Поселенцы продвигались вглубь страны, вырубая деревья и расчищая землю под интенсивное земледелие в европейском стиле. Для культуры маори это имело катастрофические последствия. С 1860 по 1875 год, когда более 4 млн. га земель маори перешло в собственность поселенцев, тысячи гектаров леса и лесных угодий пали под топорами фермеров.

Новая Зеландия была не единственной пострадавшей территорией. В середине XIX века десятки тысяч охочих до земли фермеров иммигрировали в Австралию, Северную Америку, Южную Африку и другие регионы. Они валили миллионы деревьев, расчищая землю под сельскохозяйственные угодья и направляя древесину и топливо на расширение городов и распространение промышленной революции. Долгосрочные экологические последствия этого для планеты были весьма серьезны.

Растущий лес содержит до 30 тысяч тонн углерода на квадратный километр в деревьях и еще больше – в подлеске[263]. Когда деревья валят, бóльшая часть этого углерода попадает в атмосферу. Необработанные луговые почвы содержат до 5000 тонн органических веществ на квадратный километр, половина из которых утрачивается в течение шести месяцев после возделывания. По некоторым оценкам, за 20 лет активного освоения новых земель с 1850 по 1870 год уровень углекислого газа в атмосфере повысился примерно на 10 % – даже с учетом его частичного поглощения Мировым океаном. Содержание изотопов в древесных кольцах калифорнийских остистых сосен свидетельствует об увеличении доли углекислого газа именно в эти годы, когда выбросы от сжигания ископаемого топлива были еще относительно невелики.

Это изменение, возможно, стало одним из тех механизмов, которые примерно в 1850 году положили конец малому ледниковому периоду и постепенно повышали глобальную температуру во второй половине XIX века. Расчистка новых земель под сельское хозяйство, сопровождавшаяся масштабной миграцией, строительством железных дорог и развитием океанского парового судоходства, была первым антропогенным фактором, который действительно изменил мировой климат. Вторым таким фактором стало активное использование угля, который в то время уже вызывал значительное загрязнение воздуха в крупных городах.

«В предпоследнюю неделю ноября 1895 года на Лондон спустился такой густой желтый туман, что с понедельника до четверга из окон нашей квартиры на Бейкер-стрит невозможно было различить силуэты зданий на противоположной стороне»[264]. Так в рассказе Артура Конана Дойля состояние воздуха вынуждает Шерлока Холмса нетерпеливо расхаживать по дому, досадуя на бездействие и наблюдая «непроглядную бурую мглу, маслянистыми каплями оседающую на стеклах»[265]. В Лондоне времен великого сыщика удушливые густые туманы исходили из фабричных труб и миллионов угольных очагов, выбрасывавших дым в неподвижный холодный воздух. Я помню день в начале 1960-х, когда невозможно было разглядеть перед собой собственную вытянутую руку и все носили маски, чтобы защитить свои легкие. С появлением бездымного топлива эти густые туманы, похожие на гороховый суп, ушли наконец в историю.

К XVI веку площади лесов в Англии резко сократились из-за роста сельского населения и огромного спроса на строительные материалы и дрова. Лондонцы же использовали уголь и задыхались в клубах дыма, висевшего над улицами и частыми крышами. В морозные январские дни 1684 года писатель Джон Ивлин жаловался в дневнике на «грязно-бурый дым от угля», который наполнял легкие лондонцев «грубыми частицами». Еще король Карл II раздумывал над способами уменьшить лондонский смог, который позднее, в ходе промышленной революции, усилился с появлением угольных паровых двигателей, железных дорог и фабрик[266]. На картинах лондонских художников можно увидеть, каким загрязненным был воздух в XIX веке. Парусные корабли, буксиры и грузовые суда следуют по волнам Темзы в желтоватой или розовато-серой дымке; закаты над собором Святого Павла отсвечивают бледно-красными оттенками, которых нет на картинах более ранних веков[267].

Глобальные температурные аномалии после 1860 года. Обратите внимание на выраженную тенденцию к потеплению, которая усиливается с 1970-х годов.

Из-за промышленного и бытового сжигания угля задыхались люди, а в атмосферу выделялось огромное количество углекислого газа. В начале XX века, с началом массового производства автомобилей и с переходом от угля к нефти и газу, его стало выделяться еще больше. Антарктические и гренландские ледяные керны содержат пузырьки воздуха, возникшие задолго до промышленной революции, которые показывают, что уровень углекислого газа в атмосфере резко возрос после 1850 года. Концентрация других парниковых газов, например метана, повысилась примерно в то же время, поскольку население на планете росло и использовало все более интенсивные методы земледелия и скотоводства. Конечно, последовательное и неумолимое повышение глобальных температур в течение последних 150 лет нельзя считать случайностью.

Первая половина XX века не казалась необычной по меркам малого ледникового периода. Поначалу потепление примерно соответствовало тому, что наблюдалось с конца XVII века до 1730-х. Но в XVIII веке потепление завершилось суровой зимой 1739/40 года, а непредсказуемые климатические сдвиги продолжались в течение следующих 175 лет без каких-либо выраженных долгосрочных тенденций (за исключением циклов похолодания, вызванных вулканической активностью). Европейцы также наслаждались двадцатилетним периодом потепления в 1820–1830-х. Но ничто из этого не сравнится с устойчивым потеплением, которое началось в конце XIX века и продолжается с одним коротким перерывом по сей день.

В период с 1900 по 1939 год отмечались частые западные ветры и мягкие зимы, характерные для высокого индекса САО. Сильный градиент между высоким давлением над Азорскими островами и низким над Исландией поддерживал западные ветры. Температура воздуха на планете достигла пика в начале 1940-х, после десятилетий сильной циркуляции атмосферы. На границе с Арктикой, в Исландии и на Шпицбергене, потепление было еще более выраженным, чем в Европе. Площадь паковых льдов на севере сократилась на 10–20 %. На северных горах поднялись границы снегов. Корабли теперь могли плавать к Шпицбергену более семи месяцев в году (до 1920-го это было возможно только три месяца в году). Распределение и колебания уровня осадков также изменились на большей части земного шара. В Северной и Западной Европе осадки стали обильнее – вспомним, как в 1916 году увязали в грязи войска Первой мировой. Мой отец, воевавший на Западном фронте, жаловался в дневнике: «Постоянные дожди, серое небо и грязь повсюду. Мы тонем в ней по колено, в этой мерзкой жиже, от которой гниют ноги. Никто не начинает бой ни с той, ни с другой стороны, мы просто тихо страдаем от сырости»[268].

Осадки усилились в 1920-х и 1930-х, когда субполярные циклоны укрупнялись и несли воздух все глубже в Арктику. С потеплением в Западной Европе продолжительность периода вегетации увеличилась на целых две недели по сравнению с серединой XIX века; теперь весенние заморозки заканчивались раньше, а осенние заморозки начинались позже. После 1925 года альпийские ледники исчезли из долин и остались лишь высоко в горах. Сильные западные ветры с Тихого океана растянули засушливую ветровую тень Скалистых гор далеко на восток, что вызвало катастрофические пыльные бури в Оклахоме в 1930-х. Изменения в циркуляции атмосферы принесли устойчивые муссоны в Индию. За 36 лет, с 1925 по 1960 год, муссоны ослабевали лишь дважды – ничтожно редко по сравнению с их катастрофическим отсутствием в конце XIX века, когда миллионы индийских крестьян погибли от голода[269].

К 1940-м ученые заговорили об устойчивом потеплении, которое стало выходить за рамки привычных климатических колебаний. Поначалу внимание было приковано к самому явному признаку глобального потепления – отступлению арктических морских льдов. Что произойдет, если к концу ХХ века паковые льды полностью исчезнут? Станет ли возможно выращивать пищу еще дальше на севере и осваивать арктические земли, которые не возделывались даже в период средневекового климатического оптимума? В те годы у климатологов было мало исследовательских инструментов, которые позволили бы им делать надежные выводы. Еще не началась эра компьютерного моделирования, спутников и систем глобального слежения за погодой. Их исследованиям мешали постоянные колебания в осадках и температурах, за которыми трудно было разглядеть долгосрочные тенденции, а также отсутствие структурированных метеорологических данных за долгий период времени.