Брайан Фейган – Малый ледниковый период. Как климат изменил историю, 1300–1850 (страница 43)
К концу сентября положение стало отчаянным. Народ выживал, питаясь ягодами и капустными листьями. Магазины были пусты. Для охраны транспорта, вывозившего овес на экспорт, привлекались войска. Но даже если бы экспортируемое продовольствие осталось в стране, людям едва ли стало бы легче, поскольку у них не было денег, чтобы его купить. Предложение нанимать голодающих на общественные работы забуксовало в Уайтхолле, а затем и вовсе было отложено из-за протестов по поводу сдельной оплаты и низких заработков. Даже государственные выплаты нуждающимся рабочим были нерегулярными из-за нехватки серебряных монет. Истощенные семьи прочесывали поля, но не находили даже крошечной картофелины. Начали умирать дети. В конце октября похолодало, а в ноябре в графстве Тирон выпало 15 см снега. Вдобавок ко всем бедам Ирландии САО перешла в отрицательную фазу, принеся в страну самую суровую на памяти жителей зиму.
Ирландские зимы были по большей части мягкими, и бедняки обычно проводили их в помещениях, отапливаемых торфом. Теперь им приходилось работать на улице, чтобы выжить. В ноябре более 285 тысяч бедняков за сущие гроши трудились на общественных работах. Многие умерли от переохлаждения. Тысячи людей хлынули в города, покинув свои лачуги в глуши и на морских побережьях. Сельскохозяйственные работы остановились: мало кто из крестьян решался возделывать почву, поскольку они не без оснований опасались, что помещики заберут их урожай в счет ренты. Капитан Уинн посетил Клэр-Эбби на западе страны и был потрясен страданиями людей: «Особенно выделялись женщины и маленькие дети, толпы которых облепляли поля, как стая голодных ворон, и грызли сырую репу. Полураздетые матери с возгласами отчаяния дрожали в снегу и слякоти, а их дети кричали от голода»[252]. Съедены были даже собаки.
Мировой судья Николас Камминс из Корка во время посещения Скибберина в западной части страны вошел в лачугу, которая казалась заброшенной, и обнаружил «шесть жутких изможденных скелетов, казавшихся мертвыми… они скорчились в углу на грязной соломе, их ступни были прикрыты чем-то вроде рваной попоны, тощие ноги обнажены выше колен. Я в ужасе приблизился к ним и по тихому стону понял, что они живы, – лежащие в горячке четверо детей, женщина и то, что когда-то было мужчиной[253]. Через несколько минут Камминса окружило более двух сотен голодных людей. Крысы пожирали трупы, лежащие на улицах. Правительство в Лондоне утверждало, что за оказание помощи отвечают «местные благотворительные комитеты», которых на деле не существовало. На рынке Скибберина еды было предостаточно, но у бедняков не было на нее денег.
За голодом неизбежно следовали болезни. Больниц и врачей в сельской местности не хватало, медицинская инфраструктура оставалась крайне неразвитой, а работные дома были переполнены умирающими. Больные лежали на земле. Правительство развернуло палаточные госпитали и приняло другие меры по оказанию помощи – но слишком мало и слишком поздно. От лихорадки умерло в 10 раз больше людей, чем от голода, – так же, как и в 1741 году в Европе.
Несмотря на хорошее лето и здоровые растения, голод продолжился и в 1847 году. Нехватка семенного картофеля привела к тому, что было засеяно лишь около пятой части обычных площадей, так что даже отличного урожая оказалось недостаточно, чтобы накормить народ. Еда теперь стоила на треть дешевле, но бедняки по-прежнему не могли ее купить: не было ни работы, ни заработка. Британское правительство, свято веря в свободный рынок, придерживалось политики минимального вмешательства, как и власти многих европейских стран того времени. Министры полагали, что бедность – дело добровольное, а потому бедняки должны заботиться о себе сами. Ими двигал главным образом страх перед общественными беспорядками и стремление не задеть интересы влиятельных промышленников и торговцев зерном. Финансовый кризис в Англии, вызванный резким падением цен на зерновые и безумными спекуляциями железнодорожными акциями, дал правительству повод прекратить оказание помощи Ирландии, где трупы уже валялись на обочинах дорог, поскольку ни у кого не было сил их хоронить. Люди умирали у ворот работных домов, отчаявшиеся арендаторы убивали землевладельцев. Когда вспыхнуло насилие, власти ввели войска. К концу 1847 года в истощенной голодом и болезнями стране, где царила безработица, было расквартировано 15 тысяч солдат.
В 1848 году после обильных февральских снегопадов наступила холодная весна. Люди надеялись, что зимние морозы предотвратят повторное появление фитофторы, и старались сажать картофель везде, где только можно. Благоприятная погода стояла в течение мая и июня, но в июле стало прохладно и очень сыро. Зараза не заставила себя долго ждать. К августу обозначились масштабы новой катастрофы: сильные дожди побили пшеницу и овес. Урожай картофеля был уничтожен полностью, как и в 1846 году. Тысячи крестьян больше не могли платить ренту и были выселены со своих участков землевладельцами, которые сами оказались на грани банкротства из-за огромных долгов. Все, кто мог наскрести денег, подумывали об эмиграции. Уезжали не только бедняки, но и зажиточные фермеры, потеря которых была ощутимой проблемой для страны. Деревни пустели. Тысячи гектаров земли в окрестностях Баллины в графстве Мейо на северо-западе Ирландии выглядели так, будто здесь проходила война. В Манстере лендлорды не знали, что делать с заброшенными фермами. Нищие селились на пустой земле, но были слишком слабы, чтобы ее обрабатывать. Торговля замерла по всей стране. Магазины были заколочены досками, и «тысячи людей приходили в работные дома, вопия о еде, и не могли получить помощи»[254]. В эти заведения, рассчитанные максимум на 114 тысяч человек, набивалось почти 200 тысяч. Тюрьмы становились убежищами. Отчаявшиеся молодые люди совершали преступления, чтобы их приговорили к каторге. Адвокат Майкл Шонесси сообщал, что многие бедные дети «были почти голыми, их волосы стояли дыбом, глаза ввалились, губы побелели, суставы заметно выпирали». Он восклицал: «Действительно ли я нахожусь в цивилизованной стране, части Британской империи?»[255].
Окончательное число жертв
Малый ледниковый период закончился тем же, чем и начался: голодом, память о котором передавалась из поколения в поколение. В результате Ирландия радикально изменилась. Население продолжало сокращаться в течение всего XIX века из-за несостоявшихся браков и рождений, а также вследствие эмиграции, уровень которой долго оставался высоким и достиг пика в 1854 году. В 1860-х из страны все еще уезжало по 90 тысяч человек ежегодно; таких цифр не знало ни одно государство, кроме Италии 1870-х. К 1900 году население Ирландии было вдвое меньше, чем до голода; это уникальный показатель среди европейских стран. Убыль населения сменилась ростом лишь в 1960-х.
К 1851 году фитофтороз в основном исчез, но разрушительные последствия голода сохранялись. Длительные физические страдания привели к росту психических расстройств среди выживших. Заболеваемость и смертность среди бедняков оставались высокими. Среди жителей Ирландии теперь преобладали старые и очень молодые люди, что делало общество консервативным и апатичным. Но огромная убыль населения, какой бы трагичной она ни была, принесла в долгосрочной перспективе некоторые преимущества. Снизилась конкуренция за рабочие места, а денежные переводы от эмигрантов помогали выжить многим пострадавшим фермам на западе страны. Структура ирландского сельского хозяйства радикально изменилась: землевладения укрупнились и были модернизированы. Земледелие все больше коммерциализировалось. Выращивание зерна постепенно вытеснялось животноводством: так фермеры приспосабливались к условиям недостатка рабочей силы.
Уровень жизни бедняков оставался очень низким. На западе страны многие продолжали питаться картофелем. Урожайность его значительно упала из-за менее активного использования удобрений, большого количества пустующих земель и локальных вспышек фитофтороза. Лампер уступил место более питательным сортам. Рацион ирландцев становился все разнообразнее с ростом рыночной экономики и строительством железных дорог. Но люди по-прежнему оставались беззащитны перед дефицитами продовольствия, которые приводили к временному недоеданию. Голодные смерти становились редкостью. Но бедняки затаили глубокую обиду на зажиточных соседей-фермеров, которые не спешили делиться достатком с работниками. Воспоминания о голоде, страх перед недоеданием и выселением оставались политическими реалиями до конца XIX века. Нанесенные голодом психологические травмы и ненависть к англичанам сохранялись в ирландском обществе.