Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 119)

– Я кричал во сне. Почему? – прошептал он. – Что такого сказало мне пёрышко?.. Не помню. А что сказала мне Лэоэли… тогда, у дома Малама? Она спросила меня: «Скажи, что значит для тебя пёрышко». Она услышала про пёрышко от Фэрирэфа. «Фэрирэф сказал, что тебе будет приятно, если я подарю тебе пёрышко»… Фэрирэф сказал… Что-то здесь не так… Что?.. Почему я закричал?.. Пёрышко из камня… Конский волос… замкнутый конский волос… Зачем это понадобилось Фэрирэфу?.. Не понимаю… Что было в моём сне?.. Дом Фэрирэфа… рисунки на стене над камином… Вспомнил – узор! Узор, спрятавший две буквы: Ф. Т. Феликс Торнтон сделал рисунки дорлифских часов… Фэрирэф – обманщик!.. Но почему я закричал?.. Почему закричал?..

Дэниел поднялся с пола. Подошёл к столу, покрытому белой скатертью. Коснулся руками камней… Подошёл к столу, покрытому красной скатертью.

– Спасибо вам за приют. Теперь я должен идти.

Он не знал, можно ли через зеркальный холл попасть в другую часть дворца, в фиолетовый холл (ему нужно было туда, чтобы подняться в спальню), и решил идти улицей. Обогнув правое крыло дворца, он увидел Эстеан и рядом с ней черноволосую девушку в красном платье. Они сидели на скамейке лицами к озеру.

– Эстеан, Лэоэли! – окликнул он их.

Они оглянулись и поспешили к нему. «Лэоэли!» Не та белокурая, что он когда-то повстречал в Дорлифе, а черноволосая колдунья-зеленоглазка, которая пряталась в ней. Она улыбалась, но в больших зелёных глазах её умещалась и грусть. Эстеан же вся сияла от радости.

– Оставил свои грёзы камням и вернулся к людям?! – воскликнула Эстеан.

– Один сон прихватил с собой.

– Дэн, какой камень тебя выбрал? – спросила Лэоэли (тон её был серьёзен, в отличие от тона подруги).

– Какой камень меня выбрал? – переспросил Дэниел. – Не знаю. Но знаю, что ты сегодня безумно красива.

– Фелтраур сказал, что один из камней выберет тебя, – поторопилась Лэоэли со словами, чтобы не позволить прихлынувшим чувствам лишить её слов. – Ещё он сказал, что этот камень поможет тебе отделить ложь от правды.

– Ложь от правды?..

– Почему я ничего не знаю?! – удивилась Эстеан (в лице её было ещё что-то, кроме удивления). – О чём ты, Лэоэли?

– Я и сама не знаю о чём. Так вчера сказал мне Фелтраур.

Дэниел изменился в лице: он снова вспомнил о лжи, которая открылась ему во сне.

– Я знаю! Этот камень выбрал меня! – Дэниел приподнял на руке каменное пёрышко, висевшее у него на груди. – Значит, он поможет мне отделить ложь от правды.

– Это аснардат, – сказала Эстеан. – Палерардец сделал это пёрышко из серебристого аснардата.

– Я должен поговорить с Фелтрауром. Но прежде мне нужно привести себя в порядок.

– К Фелтрауру вместе пойдём, Дэн, – сказала Лэоэли. – Ты ведь про пёрышко хочешь спросить, а его подарила тебе я.

– Я сама за ним схожу, дорлифяне, – сказала Эстеан и отвела глаза в сторону: в это мгновение она позавидовала брату (он сумел заставить себя понять что-то раньше неё), и ей захотелось убежать.

– Как знаешь, – сказал в ответ Дэниел.

Эстеан повернулась и быстро зашагала прочь. Лэоэли побежала было за ней, но остановилась.

– Дэн, постой!.. Я должна сказать тебе. Утром, прежде чем отправиться сюда, я зашла к Фэлэфи. Один человек, который поселился на время в её доме, просил передать тебе эти слова: «Одно я знаю точно: я с тобой».

– Мэт?! – воскликнул Дэниел. – Ты видела Мэта?! Как он?!

– Много лучше, чем четыре дня назад. Палерардцы… лесовики принесли его в дом Фэлэфи в тот самый день, когда ты пришёл сюда, только ближе к ночи. Лутул и Фэлэфи к тому времени уже похоронили Нэтэна. Мэт был очень плох, и Фэлэфи почти не отходила от него. Она не могла допустить, чтобы и он умер. Следующим утром я навещала Мэта. Он почти не говорил, так был слаб. А Фэлэфи называла его «сынок».

– Ну а сейчас-то он говорит?

– Говорит. О тебе всякий раз спрашивает. Вчера уже вставал ненадолго.

– Что же ты про меня ему наговорила?

– Пока только то, что ты у лесовиков. Остальное сам расскажешь.

– Мэт… Мэт жив… И ты скрывала это от меня. И за это я должен тебя простить.

– Ты уже простил, помнишь? Ты был слаб, и я не хотела тебя тревожить.

– А Семимес? Он вернулся?

– Мэт сказал, что Семимес побежал вас догонять. Но сначала он помог Одинокому донести Мэта до места, где у того была спрятана лодка. Он не догнал вас?

– Нет.

– Ладно, ты иди. Потом договорим. А то Эстеан с Фелтрауром придут. Он недалеко живёт, его дом… седьмой от дворца.

– Мне в Дорлиф надо. Лучше пойдём к Фелтрауру, а потом в Дорлиф.

– Согласна.

…Фелтраур и Эстеан выходили из дома, когда Дэниел и Лэоэли подошли к нему.

– Приветствую тебя, Лэоэли, и тебя, Дэнэд.

– Доброе утро, Фелтраур, – ответили Дэниел и Лэоэли.

– Коли вы сами пришли, присядем на скамейку.

Все четверо в нерешительности встали перед странной формы плетёной скамейкой прямо перед двухэтажным домом знахаря. Скамейка с высокой спинкой образовывала кольцо, разомкнутое в одном месте для прохода внутрь её.

– Смело заходите и садитесь, – предложил Фелтраур ещё раз.

Все сели. Скамейка оказалась очень удобной.

– Вижу, не озабоченность своим здоровьем привела тебя ко мне, Дэнэд, не так ли? – начал Фелтраур.

– Я здоров и пришёл из-за этой вещи, – Дэниел через голову снял конский волос с каменным пёрышком и протянул его Фелтрауру. – Что здесь не так?

Лэоэли затаила дыхание: что не так в пёрышке, которое она подарила Дэну? Фелтраур взял амулет. Долго разглядывал его… ещё дольше конский волос, он проверил его на ощупь… Потом спросил Дэниела:

– Этот камень выбрал тебя?

– Похоже, да. Во сне я сжал его в руке и отчего-то закричал. Когда проснулся, пёрышко и вправду было в руке. А вот что заставило меня закричать, не помню.

– Ты можешь сказать, откуда оно у тебя?

Дэниел бросил взгляд на Лэоэли.

– Я подарила этот амулет Дэну на Новый Свет. Раньше он принадлежал моему отцу.

– А этот волос? – спросил Фелтраур (в голос его прокралась тревога).

– Пёрышко всегда было на серебряной цепочке. Фэрирэф заменил её на конский волос и посоветовал мне подарить пёрышко Дэну. Он, верно, знал о походе, в который Дэн отправлялся. У нас примета такая…

– Знаю, Лэоэли, – сказал Фелтраур и надолго задержал на ней взгляд.

– Что же не так? – спросила она. – Я тоже должна знать.

– Что ж, слушайте. Это та правда, которую нельзя скрывать, какую бы боль она ни причинила вам обоим, ибо незнание приведёт к новым потерям.

– К потерям?! – изумилась Лэоэли. – Неужели пёрышко виновато в том, что погиб Нэтэн? В том, что ранен Мэт?

– Пёрышко ни в чём не виновато, Лэоэли. Оно, напротив, помогает нам. Оно разбудило Дэнэда, чтобы он открыл ложь. Ложь – в этом волосе. Волос был придан пёрышку не для того, чтобы Дэнэд вернулся, но для того, чтобы он и его друзья попали в западню, как это и случилось.

– Как это возможно, Фелтраур?! – возмутилась Лэоэли. – Это же издавна в обычае дорлифян: тому, кто отправляется в путь, надевают на шею или на руку замкнутый конский волос, чтобы он вернулся домой.

– Не горячись, дорогая Лэоэли. Это вовсе не конский волос.

– Чей же, Фелтраур?! – воскликнула Эстеан.

– Это волос одного из тех, кого дорлифяне и мы называем ореховыми головами.

– Теперь их зовут корявырями, – поправила его Эстеан.

– Это ближе к истине, – сказал Фелтраур.