Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 120)

– Но как волос может привести в западню? – спросил Дэниел.

– О, Дэнэд! Есть люди, которым подвластно то, что неподвластно остальным. Иной наделён даром передавать предметам часть своей силы. И отдав предмету часть самого себя, такой человек (или корявырь) может разговаривать с ним, повелевать им. Корявырь, которому принадлежал этот волос, имел власть над ним до тех пор, пока ты не пришёл в Палерард. Он прослеживал путь волоса, а значит, и твой.

– Я возьму этот волос в Дорлиф и заставлю Фэрирэфа во всём признаться! – сказала Лэоэли (волнения и решимости было в ней поровну).

– Нет, Лэоэли, пока волос останется в Палерарде. Всякий, кто вернётся на ваши земли с волосом, навлечёт на себя беду, как навлёк её Дэнэд.

– Но откуда у Фэрирэфа этот волос? – задался вопросом Дэниел и тут же опустил глаза.

– Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Дэнэд. Твои глаза сказали об этом, – заметил Фелтраур.

– Откуда, Дэн?! – воскликнула Лэоэли.

– Пусть в этом разберётся Управляющий Совет Дорлифа, а не мы с тобой.

– Ответь же – не мучь меня! – настаивала Лэоэли.

– Дай мне слово, что ты ничего не скажешь Фэрирэфу.

– Обещаю.

– Тот человек, что убил Суфуса и Сэфэси, принёс ему волос. Фэрирэф расправился с ним, чтобы не было свидетелей его предательства. Но один свидетель всё-таки остался.

– Откуда ты это знаешь? Почему ты так уверенно говоришь?

– Я открою тебе это, когда мы будем одни. Фелтраур, Эстеан, простите меня.

– Дэнэду открылась правда, Лэоэли. Верь ему, – сказал Фелтраур.

– Я верю ему.

– Возьми своё пёрышко, Дэнэд, и носи его на себе: оно выбрало тебя и будет защищать.

– У нас так заведено: носить на себе камень, который выбрал тебя, – сказала Эстеан.

– Лэоэли, ты не будешь против, если я дам Дэнэду серебряную цепочку? – спросил Фелтраур.

– Конечно, нет.

– Тогда подождите меня. Я её теперь же принесу.

…Лэоэли и Дэниел вышли из черноты и оказались в лесу. За спинами их остался огромный валун.

– Узнаю Садорн, призрачное обиталище добрых соседей Дорлифа лесовиков!

– Не говори так, Дэн, в твоих словах насмешка.

– Ладно, не буду. Пойдём домой.

– Ты не в ту сторону направился, призрачный дорлифянин. Запомни, может, пригодится: вход на Путь и выход из него в этом камне со стороны Харшида. А Дорлиф – в той стороне. Если поспешим, ещё до пересудов доберёмся.

– Как ты не боишься одна по лесу ходить. Когда выходила из Дорлифа, наверно, ещё совсем темно было?

– Это я только сегодня рано вышла: к тебе торопилась, – ответила Лэоэли и, сделав несколько шагов, спросила о том, что мучило её: – Дэн, теперь мы одни. О чём ты умолчал, когда мы были у Фелтраура?

– Не хочу говорить тебе об этом… да и напрасно уже обмолвился.

– Но ты должен! Фэрирэф – мой дедушка!.. Дэн, не молчи! Твоё молчание пронзает душу!

– Не Фэрирэф создал дорлифские часы.

– Не Фэрирэф?! В уме ли ты, Дэн! Если бы это было так, хоть кто-то бы знал! Такое невозможно утаить!

– Вот видишь, зря я тебе сказал.

– Ладно, прости меня… и говори, – Лэоэли с трудом справилась со своим негодованием.

– Художник, который больше тридцати лет назад волей случая оказался в Дорлифе, сделал рисунки часов. В них, в узоре, спрятано его имя.

– И поэтому ты лишился чувств, когда рассматривал их?

– Похоже, что да. Этот художник – злой человек. Он повинен в смерти моего деда и не только его. Он снова здесь, в Выпитом Озере. Он и зловещий горбун, о котором мне, Мэту и Семимесу рассказал Малам, соединили свои силы в единую силу и свои тела в единое тело и стали повелевать корявырями.

– Дэн, мне страшно от твоих слов!

– Мне тоже страшно. Недавно мы видели Повелителя Тьмы у подножия Харшида. Он летает на горхуне.

– Дэн!

– Это он приказал убить Суфуса и Сэфэси. И он же заставил Фэрирэфа сделать так, чтобы волос корявыря попал ко мне.

– Он охотится за тобой, да?

– Я не должен говорить об этом… Он охотится за мной.

– Я, кажется, догадываюсь из-за чего. Из-за Слезы?

– Не только из-за Слезы. Но пока я не могу сказать больше, чем сказал.

– Но как Фэрирэф поддался ему? Он неслабый человек.

– Ты ещё не поняла?

– Нет.

– Часы – его слабость. Ты же говорила, что он любит их больше всего. Повелитель Тьмы имеет власть над Фэрирэфом, потому что знает тайну часов, а значит, все могут узнать правду.

– Повтори, что ты сейчас сказал! – воскликнула Лэоэли, остановившись.

– Все могут узнать правду. Все дорлифяне.

Лэоэли закрыла лицо руками и зарыдала… Потом, всхлипывая, сказала:

– Только что я поняла смысл слов, которые услышала в детстве в тот самый вечер, когда с отцом и мамой вернулась с озера. Помнишь, я говорила тебе? Фэрирэф разговаривал в саду с каким-то человеком, а мы с отцом невольно подслушали разговор.

– Помню, Лэоэли.

– Тот человек сказал, я хорошо запомнила эти слова: «Я уверен в том, что пленник вернётся, и тогда все узнают правду». Пленник вернулся, да, Дэн?

– У этого человека был сильный, пугающий голос?

– Да.

– Это был горбун, Повелитель Тьмы. А пленник…

– Художник.

– Да. Похоже, он был пленником твоего деда и рисовал для него часы.

– Дэн… отец и мама погибли неслучайно. Верно, отец знал что-то. Он страдал.

– Видимо, он знал, что дорлифские часы придумал не твой дед. Лэоэли, я прошу тебя, не говори никому о часах, ни одному человеку. О предательстве Фэрирэфа я сам скажу Фэлэфи. Но о часах не должен знать никто.

– А Мэт? Мэту ты скажешь?

– Мэту я скажу.

– Дэн?..