Борис Зубавин – От рассвета до полудня [повести и рассказы] (страница 59)

Однако нынче все оказалось несколько иначе. Один из Грининых приятелей, корреспондент фотохроники ТАСС, присоединившийся к нам и чайхане, сказал, что, кажется, в Янги-Юльском районе начал сеять хлопок сосед Хамракула Турсункулова Саттар Каюмов.

И на следующий день мы выехали к этому председателю, столь дерзко нарушившему издавна заведенный порядок.

Утро было безоблачное, яркое, сочное от весенних красок. Цвел урюк, на других деревьях заметно прибавилось зелени, словно за ночь их основательно подкрасили. Мы катим в "виллисе", организованном для нас одним из веселых наших дорожных спутников, большеголовым крепышом, которого Гриня назвал ангелом-хранителем. Мы катим мимо глинобитных заборов, мимо фруктовых садов, кишлаков и виноградных плантаций. Кругом, куда ни глянь, работают трудолюбивые дехкане: кто — с лопатой возле арыка, кто — около машины, что-то прилаживая, пристраивая к ней. А пот смуглый, морщинистый, крепкий как орех, белобородый старик в тюбетейке и халате привязывает ишака к дереву около чайханы, решив, видно, посидеть на коврике, всласть попить несравненного душистого кок-чая, и не торопясь потолковать о том о сем со степенным и превелико любезным чайханщиком.

А мы все катим и катим, и я гляжу на все это: на дувалы, на ишаков, на огромные — выше человеческого роста — колеса арбы, катящиеся вслед за ишаками, на придорожные — над арыками — ресторанчики-чайханы — и никак не могу наглядеться на эти чудеса Востока.

В Ташкенте, когда мы пытались хоть что-нибудь узнать о Саттаре Каюмове, про которого — вот удивительно! — совершенно ничего не слыхал всезнающий Гриня, нам сказали следующее: три года назад нынче возглавляемый им колхоз был беден, как церковная крыса, хлопка собирал всего только по девять центнеров с гектара и задолжал к тому времени государству больше трехсот тысяч рублей. Но тут прибыл Саттар Каюмов, окончивший сельскохозяйственный институт, и засучив рукава взялся за дело. Одним словом, как сказали нам, в колхозе теперь уж полное изобилие, и в нынешнем году эти воспрянувшие духом колхозники, воодушевляемые своим неутомимым председателем, бахвалятся собрать хлопка с гектара не меньше пятидесяти центнеров. Удивительно: три года назад — девять центнеров, а теперь — пятьдесят! Даже я понял, какая это разница! За три года предприимчивый, расторопный председатель вежливо рассчитался с долгами и повысил урожайность хлопка почти в шесть раз! Нам, разумеется, захотелось узнать, как он дошел до такой жизни.

И вот он — Саттар Каюмов. Белолицый, плотный человек сидит на корточках с краю хлопкового поля и ковыряется в земле пальцем. Как мы потом узнали, это он следил за тем, глубоко ли ложатся в землю хлопковые семена. По полю ползает небольшой трактор, волоча за собой сеялку и шлейф густой пыли.

Увидев нас, Саттар Каюмов резво поднялся, и не успели мы представиться, он как родным братьям обрадовался нам, засиял, заулыбался.

— Надо знать, как падает в землю зерно, — прямо с ходу принялся объяснять он. — Зерно должно ложиться в зависимости от влажности почвы. Если почва влажная — мы кладем зерно на два-три сантиметра, мало влажная — пожалуйста, на четыре сантиметра. Всегда надо, чтобы зерно попало на влагу. Тогда будет хороший урожай. Потом мы ежедневно следим, за зерном. Мы следим, как оно набухает, как оно всходит. За этим следят все колхозники, звеньевые и бригадиры. Потом они следят за каждым листочком, за каждой коробочкой.

Карие глазки Саттара Каюмова весело, хитро щурятся, ощупывая нас. Он говорит не умолкая. Он великий оптимист, и потому, вероятно, ему все кажется прекрасным, особенно люди, окружающие его. Это, по его мнению, самые лучшие люди. Если верить ему, это самые лучшие люди не только в Янги-Юльском районе, не только в Узбекистане, не только в СССР, но и на всем земном шаре.

— Вот, пожалуйста, это наш самый лучший универсалист, — радостно кивает он в сторону проезжающего мимо нас трактора, на котором восседает малый в замасленной куртке. — Он обещал обработать своим трактором тысячу пятьсот га. А на сеялке сидит Нусрат Убайдуллаева, у нее лучшее комсомольское звено. Обратите внимание, она всегда сама засевает поле. Всем сеет бригадир, а она не доверяет даже ему. Вот, пожалуйста, лучший бригадир Зариб Сарымсаков. Эй. Зариб-ака! — что есть мочи заорал он, обращаясь к высокому, запыленному, в выгоревшей на солнце тюбетейке человеку. — Сколько ты будешь обрабатывать хлопчатника в этом году?

Зариб Сарымсаков, не то в задумчивости, не то в полудреме стоявший около мешка, в котором, словно белые короткие черви, лежали хлопковые семена, встрепенулся и, засмеявшись, тоже заорал во все горло:

— Сорок восемь гектаров!

— Вот, пожалуйста, сорок восемь гектаров, — победно говорил нам Саттар Каюмов. — Вот теперь он стоит и ждет, когда Нусрат Убайдуллаева засеет свой участок.

Трактор вновь приближается к нам, оглушительно треща, жарко воняя бензиновой гарью. На развороте Нусрат Убайдуллаева, лихорадочно трясясь на сеялке, что-то кричит бригадиру, тот поспешно подхватывает обеими руками мешок и так, словно обнявшись со своим старинным приятелем, с которым не виделся лет двадцать, бежит вслед за сеялкой, комично спотыкаясь о комья земли. Вот он догоняет сеялку, и Нусрат Убайдуллаева помогает ему, все спотыкающемуся на бегу, ссыпать семена в бункеры. Нусрат — красавица и модница. В ее ушах блестят массивные золотые серьги. Смуглые легкие руки ее трижды опоясаны возле запястья толстыми серебряными браслетами.

Трактор ползет, пыля и воняя дальше по полю, бригадир, вытирая потный лоб рукавом, устало возвращается с опорожненным мешком под мышкой на свое место.

И тут беспокойство охватывает меня: не очень ли смело, резво, весело взялись они за сев хлопка? Ведь даже самый почтенный из почтеннейших аксакалов Хамракул Турсункулов пока что осторожничает, выжидает. А ведь колхоз его рядом с колхозом Саттара Каюмова.

— Не рано ли, Саттар-ака? — спрашиваю я.

И, как бы отвечая на беспокойство мое, он возбужденно и весело отзывается:

— Природу нужно себе подчинять, чтобы все было по нашему вкусу. А как же? Три года назад в колхозе собирали девять центнеров с гектара. В прошлом году мы подняли урожай до тридцати трех центнеров. В этом году будем бороться за пятьдесят. Надо смело проводить ранний сев. Это гарантирует раскрытие коробочек, и мы можем до дождей снять хлопок. Когда выпадут осадки, мы успеем сдать весь урожай. Я все продумал. Все! Я даже поговорил со стариками. У нас каждый старик прикреплен шефом к бригаде. У нас есть Усман Абдуллаев. Ему семьдесят два года. Это самый лучший наш старик. Он оказывает неоценимую услугу. Слушайте, что он вспомнил. Нам не хватало навоза для удобрения полей. Абдуллаев вспомнил, что бай, у которого он работал пятьдесят лет назад батраком, складывал лишний навоз в яму. Старик Усман пришел к бригадиру и сказал: "Пойдем посмотрим, там есть в одном месте навоз". И мы из этой ямы по его указанию вырыли сотни тонн перегноя. Вот какие у нас старики. Если надо, они, пожалуйста, вспомнят все. А в этом году мы под хлопок вывезли много других удобрений. На сто процентов используем механизацию и произведем шахматный сев. Если мы решили бороться за пятьдесят центнеров с каждого гектара, то надо смело применять методы передовой науки. А как же?

Он вопросительно поглядел на нас. Мне стало неловко под его доверчивым взглядом. Этот добрый словоохотливый человек, кажется, всерьез считал нас с Гриней специалистами по хлопку.

— Конечно, — сказал я поспешно. — А как же иначе?

— А теперь пойдемте, — решительно сказал он.

— Куда? — спросил Гриня.

— В нашу колхозную чайхану. Будем кушать шашлык, плов, самсу, манты и пить кок-чай. Это самая лучшая чайхана во всей Ташкентской области, а я еще ничего не ел с трех часов утра. А как же?

Мы шли по аллее колхозного сада, выложенной кирпичом, а навстречу нам, под цветущими урючинами, шли две девушки в бархатных жилетках поверх ярких шелковых платьев, а к жилеткам были прикреплены медали "За доблестный труд в Великой Отечественной войне".

— Вот, пожалуйста, — завидя их, еще больше повеселел Саттар Каюмов. — Это наши лучшие молодые колхозницы Курбан Сайдаламова и Камсоной Каримова. Они из третьей бригады. В прошлом году их звено собрало шестьдесят три центнера с гектара. По вы, наверное, думаете, что наш колхоз занимается только хлопком? Так не надо думать, — с укором, осуждающе покачал он головой, поглядев на меня. — Вот смотрите — наш сад. Целых восемьдесят гектаров. Там у нас тридцать два сорта яблок: белый налив, симиренко, шампанский… Тридцать два сорта! — вскричал он. — Какие хотите! А быть может, вам нужны пчелы? Пожалуйста, есть пятьдесят ульев. Виноград? Пожалуйста, есть виноградник на десяти гектарах. Двенадцать сортов. Есть такой сорт — мускатный. Кладешь в рот ягоду, и уже во рту, пожалуйста, самое лучшее мускатное вино. Есть у нас тысяча овец и коз, сто восемьдесят коров, двести тридцать лошадей. У нас все есть! — опять радостно вскричал он. — Наш колхоз радиофицирован. Я могу давать задание бригадиру по радио через свой радиоузел, чтобы бригадир не ходил туда-обратно шесть километров. Конечно, хлопок у нас главное. Но мы должны сами себя кормить. Своим хлебом, своим мясом, своими овощами и фруктами. Так мы решили три года назад и теперь можем прокормить не только свой колхоз, но даже весь наш Янги-Юльский район. Пожалуйста.