Борис Воробьёв – Борис Воробьев. Избранное (страница 3)
Немощный царь Федор умер 6 января 1598 года, а 1 апреля в Успенском соборе Кремля патриарх возложил на Годунова знаки царской власти. Каких сил стоило Годунову добиться венца – о том нам подробно рассказали прошлые и нынешние историки. Искуснейший лицедей, Годунов обставил дело так, что церковные власти и народ буквально на коленях умоляли его принять царский венец. И он его принял и начал правление с самыми благими намерениями.
Два года прошло в государственных трудах и заботах (правда, в то же время Годунов окончательно разгромил своих основных соперников – Романовых), но 1600 год оказался для страны и новой династии роковым: на западных границах объявился «царевич Дмитрий».
Первые слухи о том, что царевич жив и собирается возвратить себе престол, страшно смутили Годунова, решившего поначалу замолчать его появление. Толки о нем пресекались жесточайшим образом, о чем свидетельствует высказывание француза Жака Маржерета, находившегося тогда на военной службе в России: «Прослышав в 1600 году молву, что некоторые считают Дмитрия Ивановича живым, Годунов с тех пор целые дни только и делал, что пытал и мучил по этому поводу».
Но остановить разговоры, проникшие уже в самые гущи народа, оказалось невозможным, и тогда Годунов приказал провести самое тщательное расследование личности «уцелевшего Дмитрия». Оно и установило, что им является самозванец – беглый монах Чудова монастыря Григорий Отрепьев, носивший до пострижения имя Юрий.
В наши дни Петр Васильев выдвинул весьма правдоподобное предположение о том, что фамилия Отрепьева пришла на ум правительственной комиссии Годунова случайно! Требовалось пресечь кривотолки, назвав имя, поэтому воспользовались фамилией Отрепьева, который в начале 1602 года бежал из московского Чудова монастыря в Литву, где и возникли первые слухи о «Дмитрии». Такое предположение может показаться на первый взгляд чуть ли не фантастическим, однако оно подкреплено впечатляющими фактами. Масса москвичей, знавших Отрепьева, почему-то не признали его в том человеке, который в июне 1605 года при огромном стечении народа въехал в столицу и без сопротивления кого бы то ни было занял престол.
Как же объясняет это массовое помутнение умов официальная история? Очень просто: результатом запугивания, которое самозванец якобы ввел в ранг государственной политики. Но чего не было, того не было, и ни один документ того времени не может свидетельствовать о терроре, который, если верить защитникам официальной версии, буквально замкнул уста москвичей. Чтобы утверждать подобное, нужно отказать целому народу в чувстве собственного достоинства и признать, что он состоит из трусов и негодяев, которым совершенно безразлично, что их давний знакомец, к тому же большой любитель смотреть в рюмку, объявляет себя царем московским и отныне будет управлять ими.
На нелепость этой ситуации указывал и историк Костомаров, однако его утверждения, что народ не мог не признать Отрепьева, если это он выступал в роли «Дмитрия», разбились о броню раз и навсегда затверженных представлений.
Так кем же был Григорий Отрепьев?
Он родился, по некоторым предположениям, на рубеже 70–80-х годов XVI столетия в городе Галиче (Ярославской области) в семье захудалого дворянина Богдана Отрепьева. Предки этого Богдана имели корни в Литве, но еще при Иване Калите приехали в Московское княжество, где поступили на военную службу. Сам Богдан Отрепьев дослужился до чина стрелецкого сотника, но был убит в Немецкой слободе в пьяной драке.
Воспитанием Юрия занялась мать. Она научила его читать, но на этом ее возможности кончились, и тогда юного Отрепьева послали в Москву, где жили его дед Замятин и родной дядя Смирной. Они, видимо, и пристроили Юрия, или Юшку, как называли его все, в какой-нибудь приказ, где его обучили письму. Юшка оказался способным учеником, обладавшим к тому же красивым почерком. Именно это обстоятельство позволит ему впоследствии стать переписчиком книг у самого патриарха московского Иова.
Но свою служебную карьеру Юшка начал у бояр Романовых, поступив на службу к одному из них – Михаилу Никитичу. На его подворье Отрепьев провел несколько лет и достиг уже кое-какого положения, когда всё рухнуло нежданно-негаданно.
Романовы издавна лелеяли мечту о троне, а потому находились в оппозиции к Годунову. Борис до определенной поры терпел такое положение, но осенью 1600 года, когда поползли слухи о «Дмитрии», решил разделаться с Романовыми раз и навсегда. Поводом к тому стал донос, поступивший в царскую канцелярию, в котором говорилось, что Романовы намереваются извести государя с помощью колдовства. Суеверие в XVII веке было широко распространенным явлением, и Годунов был подвержен ему в большой степени. К тому же именно в это время здоровье Годунова сильно пошатнулось, что могло сыграть не последнюю роль в обвинении Романовых.
Как бы там ни было, в ночь на 20 октября, исполняя приказ царя, стрельцы ворвались на подворье Романовых. Никто из нападавших не рассчитывал встретить там сильное сопротивление, но оказалось, что в распоряжении Романовых имелся мощный вооруженный отряд, и на подворье произошла нешуточная схватка. Стрельцы взяли верх, челядь Романовых была перебита, а их самих арестовали. При обыске на подворье обнаружили мешок с какими-то кореньями. Он, скорее всего, был специально подброшен, но, тем не менее, оказался главной уликой, обвиняющей Романовых в покушении на жизнь Годунова. Мешок предъявили боярской думе, после чего всех Романовых отправили в ссылку. И это было для них не самым худшим исходом – во времена Ивана Грозного за обвинение в колдовстве лишали головы.
Эта версия не пользуется признанием. Убедительней выглядит другое предположение: искали не коренья, а человека. Конкретно – царевича Дмитрия, скрывавшегося в усадьбе!
Был близок к правде Казимир Валишевский, который писал: «Официально Романовы были наказаны за стремление «достать царство», и, быть может, в ту пору они вели двойную игру: сын Марии Нагой, воспитанный с их участием в укромном месте и тайно постриженный в монахи, мог послужить орудием для низвержения Годунова, и в то же время он пролагал бы путь другому кандидату. В самом деле, всегда была бы возможность объявить монашеский чин искателя престола и тем преградить ему доступ к высшей власти».
Сохранилось упоминание литовского канцлера Льва Сапеги о приказе Бориса Годунова подвергнуть поголовной проверке все монастыри!
Автор этой статьи, на протяжении многих лет изучая причины Смуты, пришел к выводу (к сожалению, подтвержденному пока что косвенно) о главенствующей роли Романовых. Они, без сомнения, знали всю подоплеку угличского дела, наверняка активно участвовали в нем (Годунов не зря репрессировал всё семейство) и рассчитывали в будущем на дивиденды.
Участь Романовых грозила и Юшке, что впоследствии подтвердит сам патриарх Иов, но Отрепьеву удалось избежать ареста, и он пустился в бега. Его след обнаруживается на родине, недалеко от Ярославля.
Ищейки Годунова могли обнаружить его. Спасение было в одном – в немедленном пострижении. Что Отрепьев и сделал, став чернецом монастыря в Железном Борку. Тогда-то он и сменил имя Юрия на Григория.
В скором времени Гришка оказывается в столичном Чудовом монастыре. Эта обитель была заведением привилегированным, и тем не менее он попал в нее. Как? В этом помог ему дед, Елизарий Замятин. При Годунове он занимал довольно приличное положение в охране Белого города, но, достигнув преклонных лет, удалился на покой и проживал в Чудовом монастыре. По его ходатайству туда попал и Григорий.
Однако новый послушник недолго находился под опекой деда. Его приметил настоятель монастыря архимандрит Пафнутий, который рекомендовал Отрепьева в качестве переписчика книг самому патриарху Иову. Тогда же Отрепьев был рукоположен в чин дьякона. Таким образом, всего за год он достиг впечатляющих успехов, что позволило ему вместе с патриархом посещать заседания боярской думы.
Казалось бы, Отрепьева ждет на выбранном пути несомненный успех, но уже в начале 1602 года выяснилось, что судьба приготовила ему очередной крутой поворот – вместе с двумя другими чернецами он бежал в Литву. Поворот действительно неожиданный, так что для объяснения его должны быть очень серьезные причины. И они нашлись. Администрация Годунова объявила, что Отрепьев встал на путь ереси, а потому и бежал из монастыря, поскольку ему грозила ссылка в северные края.
В какую ересь впал Отрепьев, неизвестно, зато авторы многих сказаний о Смутном времени в один голос заявляют, что именно в Чудовом монастыре ему пришла в голову мысль назваться царевичем Дмитрием, который якобы не погиб в Угличе, а был спасен вмешательством Божьего промысла. Правда, при этом авторы «сказаний» добавляют: как ни дерзок был Отрепьев, всё же мысль присвоить себе чужое имя внушили ему друзья-товарищи по монастырю, монахи Варлаам и Мисаил, а скорее всего, первый, поскольку он был вдвое старше Отрепьева и многажды бит жизнью. Но полагают, что Варлаам был во всем деле лишь вторым лицом, что за ним стояла какая-то боярская партия, избравшая Отрепьева участником своей большой политической игры.
Итак, Отрепьев, сопровождаемый Варлаамом и Мисаилом, оказался вновь в бегах. Но теперь он направил свои стопы не в родные пенаты, а в Литву, и первым городом, куда устремились беглецы, был Киев (он находился тогда в составе Великого княжества Литовского). Там Отрепьев и его сотоварищи нашли приют в Киево-Печерской лавре, где бывший дьякон и переписчик книг Григорий Отрепьев «открылся» настоятелю, что он царский сын.