Борис Воробьёв – Борис Воробьев. Избранное (страница 2)
Современники царя Федора свидетельствуют, что, получив известие о смерти брата в Угличе, царь вначале сильно горевал, но некоторое время спустя в его поведении произошли резкие перемены. Он не только перестал убиваться по брату, но и до конца своих дней не поставил за упокой Дмитрия ни одной свечки, чего, по своей редчайшей богомольности, никогда бы не сделал, если бы был уверен, что брата нет в живых.
Следственная комиссия допросила почти полторы сотни свидетелей и составила так называемый «Обыск», то есть следственное дело. Оно долгое время пылилось в архиве, но в конце концов попало на глаза исследователям, и его изучение дало немало пищи для размышлений. Выяснилось, что в нем не хватает весьма важных документов: показаний Марии Нагой, свидетельств о смерти царевича и протокола осмотра его тела. Почему?
Может быть, состояние юриспруденции и медицины в конце XVI века было таково, что подобные формальности не требовались? Но множество судебных дел, сохранившихся с той эпохи, доказывают: акт об осмотре тела и медицинское свидетельство были обязательны.
В «Обыске» это правило нарушено. Что дал бы осмотр тела? Вероятно, обнаружили бы множественные ранения (объявлено, что убийц четверо), а не одну рану, и подтвердилась бы версия о заказном убийстве. А поскольку в организации его подозревался Борис Годунов, пришлось спасать его репутацию, и «Обыск» сфальсифицировали.
Пока удовлетворимся таким ответом. Следующий вопрос: страдал ли царевич эпилепсией? На первый взгляд это кажется неправомерным. Мыслимо ли сомневаться в столь хрестоматийном факте? Да, но нет ни одного документа, датированного ранее мая 1591 года, где упоминалось бы о болезни Дмитрия. Впервые о ней сказано именно в «Обыске», откуда эта информация затем перекочевала во все ученые (и учебные!) труды.
Или «черный недуг» царевича усиленно скрывали? Не исключено. Однако жизнь чаще всего подтверждает поговорку: шила в мешке не утаишь. Как бы строго ни блюли тайну о состоянии здоровья наследника трона, рано или поздно что-то вышло бы наружу. Но никаких «утечек» не зафиксировано. Кроме того, если царевич болел падучей, кто же поверит, что мать запросто отпустила его во двор играть с ножом?! Ведь для семейства Нагих Дмитрий был не просто родным, а наследником престола – что, во-первых, гарантировало ссыльным Нагим личную безопасность, а во-вторых, давало им уверенность в будущем. Все знали: царь Федор вряд ли долго протянет, и тогда на трон взойдет Дмитрий. А коли так, ни о какой небрежности надзора за ним не могло идти речи. Как, например, опекали царевича Алексея, больного гемофилией? С него буквально не спускали глаз, денно и нощно о нем заботились квалифицированные врачи, за ним ходил по пятам (и нередко носил его на руках) специально приставленный дядька, матрос Деревенко, и уж, конечно, Алексею были запрещены все резвые игры, при которых он мог бы пораниться.
Тут же – поистине идиотский случай: ребенку, подверженному эпилептическим припадкам, вручают нож и отпускают играть в «тычку» на задний двор, где он и зарезался, согласно «Обыску».
Показания свидетелей, имеющиеся в «Обыске», повторяют одно и то же.
«Играл царевич ножиком, и тут пришла на царевича та же черная болезнь и бросила его о землю, и тут сам себя царевич ножиком поколол в горло…» (
«…как пришла на царевича болезнь черная, а у него в те поры был нож в руках, и он ножом покололся…» (
«…и пришла на него болезнь черный недуг, а у него был ножик в руках, и он тем ножиком сам покололся» (
«…и пришла на него старая болезнь падучий недуг, и он ножом сам себя поколол» (
«…и пришла на него болезнь падучий недуг, и набрушился на нож…» (
Завидное однообразие. Причем две вещи сразу бросаются в глаза: согласное упоминание о «черной болезни» и согласное же утверждение, что Дмитрий «сам покололся».
Легко поверить, что о падучей знали мамка, кормилица и постельничая, ежедневно общавшиеся с царевичем, но откуда о ней знал пономарь Огурец, человек далекий от семейства Нагих и уж, конечно, не посвященный в их семейные тайны? Мало того, Огурец единственный подчеркнул, что болезнь
Тянем ниточку дальше. Истории известно, что 15 мая 1591 года угличане по указке Нагих убили 12 человек, подозревавшихся в покушении на царевича. Но разве в интересах Нагих была столь скорая расправа? Ведь она лишала возможности узнать от убийц, кто их подослал! Нагие тут выглядят глупыми и безответственными, а между тем глава клана – Афанасий Нагой отличался умом дальним и острым. Недаром еще царь Иван Грозный поручал ему ответственные дипломатические дела. И такой человек допустил расправу над людьми, показания которых могли бы предоставить единственный шанс выйти на организаторов заговора против царевича?!
Всё встает на свои места, если предположить, что 15 мая 1591 года в Угличе убили не царевича Дмитрия, а подставного мальчика. Нагие понимали, что им всё равно не дадут покоя, и заблаговременно подменили отрока. Иначе зачем так строго охранять тело убитого? Без медицинского освидетельствования его сразу же отнесли в церковь Св. Спаса и затем пускали туда только членов московской комиссии и ближайших родственников.
Нагие всеми правдами, а пуще неправдами старались уверить общественное мнение, что погиб именно
Следующая загадка – казус, случившийся с Клешниным, когда следственная комиссия вошла в церковь Св. Спаса. По словам летописи, окольничий остолбенел и потерял дар речи, едва взглянув на убитого. Что же так поразило его, единственного из членов комиссии, кто знал Дмитрия в лицо? В свое время смелое предположение на сей счет выдвинул писатель Федор Шахмагонов: «Клешнин увидел тело убитого отрока, а не царевича…»
Почему же Клешнин не разоблачил подмену? Как все царедворцы, он знал отношение Годунова к Нагим и, видимо, не хотел впутываться в это дело. А может быть, потому, что за 4 дня тело царевича не могло страшно не измениться.
15 мая 1591 года в Угличе произошло примечательное событие, отчего-то не привлекшее внимания историков: от угличского причала отошло несколько стругов, принадлежащих донским казакам во главе с атаманом Корелой. Когда они прибыли в город, не так уж важно, а вот зачем? Хотя и этим вопросом можно было бы не мучиться, если бы не роль, которую сыграл Корела через 12 лет, став вернейшим соратником Лжедмитрия. Скорее всего, визит казаков в Углич был запланирован, и, по мнению некоторых исследователей (например, Петра Васильева), струги не случайно отбыли из Углича в тот самый день, ибо пассажиром одного из них был живой и невредимый царевич.
В тот же день странным образом исчез Афанасий Нагой. Объявился через три дня – в Ярославле, у английского торгового агента Горсея. Сообщил ему о смерти царевича, а также об отравлении царицы – будто бы у нее выпадают волосы и сходят ногти, и он, Афанасий, просит его, Горсея, Христа ради помочь лекарствами. Получив от английского купца нужный настой, Афанасий уехал в Углич, но туда не прибыл.
Очередная мистификация. Разве в Угличе не нашлось бы лекарств? Или Афанасий, зная о хороших отношениях между Горсеем и Годуновым, позаботился, чтобы правитель получил сведения о смерти царевича из «независимого источника»? И поверил сообщению – чего Нагой единственно и добивался.
Конечно, случившееся в Угличе доставило Годунову немало неприятностей, и он употребил все силы для того, чтобы доказать свое неучастие в смерти Дмитрия. С этой целью 2 июня 1591 года патриарх Иов объявил народу о том, что церковь полностью согласна с выводами следственного дела о нечаянной смерти царевича и что она «учинилась Божьим судом».
Теперь пришло время расправиться с Нагими. Они всегда были настроены оппозиционно к Годунову, а после смерти Дмитрия пытались организовать в Ярославле и Москве выступления против него. Кроме того, по их подстрекательству погиб дьяк Битяговский, официальное лицо правительства, и за это тоже надо было держать ответ.
Нагих судили, приговорив к разным видам наказания. Царицу Марию постригли и сослали в глухой Никольский монастырь на Белоозере, а ее братьев, кроме Афанасия, которого нигде не смогли отыскать, заточили в тюрьму. Чтобы навсегда стереть имя Дмитрия из народной памяти, Годунов запретил поминать царевича в церквях во время молитвы о здравии членов царской семьи – на том основании, что Дмитрий был рожден от седьмой жены Ивана Грозного и считался незаконным (по канонам православия законными считаются только три брака).
Словом, с угличским делом было покончено, однако же надо сказать о Василии Шуйском. Рюрикович по происхождению (из рода суздальских князей), Шуйский днем и ночью мечтал о шапке Мономаха и ради ее достижения побил все рекорды подлости, интриг и обмана, какие только известны в нашей средневековой истории. Посланный в Углич во главе следственной комиссии, он по возвращении в Москву целовал крест на церковном Соборе, в том, что