Борис Воробьёв – Борис Воробьев. Избранное (страница 4)
Киево-Печерская лавра всегда была оплотом православия и поддерживала хорошие отношения с Москвой, поэтому настоятель, не желавший эти отношения портить, просто-напросто выгнал Отрепьева и его дружков из обители.
Тут интересен один момент. Любой, кто знает из учебников истории либо из пушкинского «Бориса Годунова» обстоятельства побега Отрепьева из Чудова монастыря, запомнил и его товарищей Варлаама Яцкого и Мисаила Повадьина, бежавших вместе с ним, и считает, что беглецов было трое. Но исторические документы свидетельствуют о четверых! И первое свидетельство такого рода содержится в «Изветах» самого Варлаама (т. е. его показаниях как сообщника Отрепьева по побегу, данных московской комиссии в 1606 году). Варлаам повествует, как, скрываясь в Киево-Печерской лавре и не желая ее покидать вместе с Отрепьевым, просил настоятеля оставить его, на что тот ответил: «Четверо вас пришло, четверо и подите». Позже много спорили, кто же был четвертым; но в конце концов дружно сошлись на Леониде. О нем упоминают многие источники того времени: «Иное сказание», «Повесть, како восхити царский престол Борис Годунов», «Сказание о царствовании царя Федора Иоанновича», «Хроника» Буссова и т. д.
Но кто же такой Леонид?
Сенсационные сведения о нем отыскались в синодике Макарьевского монастыря на Нижегородчине. Та поминальная книга, начатая еще при Алексее Михайловиче, предназначалась для занесения в нее лишь имен русских царей, высших церковных иерархов и наиболее знатных бояр и дворян. И в их списке – сразу за митрополитами и архиепископами – указан инок Леонид! А уж затем идут Мстиславские, Шуйские, Романовы.
О чем это говорит? Не о том ли, что спутник Отрепьева был настоящий царевич Дмитрий?
Такой вывод кажется шатким лишь на первый взгляд. О том, что Лжедмитрий первый и Отрепьев – разные люди, были убеждены как их современники, так и ученые более поздних времен. Григорий Отрепьев – лицо несомненно историческое, но он старше Лжедмитрия минимум на 10 лет. Последнему в описываемый период было года 23–24, чему есть документальные подтверждения (хотя бы письмо папского нунция в Кракове-Рангони), тогда как Отрепьеву не меньше 36.
Но разве можно рассуждать о возрасте Отрепьева, коль скоро точная дата его рождения неизвестна? Оказалось, кое-какие сведения о его жизни сохранились в истории церкви. В частности, описываются торжества в Пскове и Новгороде в честь одного из святых в 1597 году: на них присутствовал не кто иной как дьякон Григорий Отрепьев. Представлял он там особу патриарха Иова, и тот даже поручил Отрепьеву составить канон в честь святого. Дьякон его составил и подписал текст! Следовательно, появилась возможность сравнить почерки Отрепьева и Лжедмитрия. Так вот: анализ не выявил между ними никакого сходства.
Итак, в 1597 году Отрепьев уже служил дьяконом. По церковным правилам этот чин давался человеку не моложе 29 лет от роду. Значит, в 1603 году Отрепьеву было не менее 36 лет.
Изгнанные из Киево-Печерской лавры, Отрепьев, Варлаам, Мисаил и Леонид попытались найти убежище в Остроге у князя Василия Острожского, но и там потерпели полное фиаско.
Каким образом Леонид и Отрепьев оказались потом в монастыре у инокини Марфы (Марии Нагой), неясно. Летопись рассказывает об этом в следующих словах: «И прииде к царице Марфе в монастырь на Выксу с товарищем своим, в раздранных и худых ризах. А сказавши стражникам, что пришли к святому месту помолиться и к царице для милостыни. И добились, что царица их к себе пустила. И неведомо каким вражьим наветом прельстил царицу и сказал ей воровское свое. И она дала ему крест злат с мощьми и с каменьем драгим сына своего благоверного царевича Дмитрия Ивановича углицкого».
Марфа отдала крестик Леониду! Почему она отдала нательный крест своего сына какому-то безвестному бродяге, явившемуся к ней в монастырь одетым в рубище и в сопровождении такого же, как сам, бродяги? Но стоит допустить, что в 1605 году сел на русский престол не самозванец, а настоящий царевич Дмитрий, как всё становится ясно.
Так называемый Лжедмитрий до весны 1603 года жил в Гоще, затем пропал, объявившись в Запорожье, где его принял казацкий старшина Герасим Евангелик, последователь ариан. И хотя Лжедмитрий так и не принял арианскую веру, связь с арианами сохранил и в будущем. Когда его войска уже шли на Москву, одним из его отрядов командовал арианин Ян Бучинский. После Гощи Лжедмитрий прибыл в Брачин к православному магнату Адаму Вишневецкому, которому и «открылся».
Вишневецкий давно уже вел тяжбу с московским правительством за часть земель, расположенных по течению реки Сулы. Он приказал челяди оказывать Лжедмитрию царские почести, выделил для него слуг и специальный конный выезд, надеясь, что с его помощью удастся организовать давление на Бориса Годунова.
Но и сам Лжедмитрий, начиная игру с Вишневецким, рассчитывал втянуть магната в войну против Московского государства. У Вишневецкого имелись широкие связи среди татар и казаков, и на это Лжедмитрий делал ставку. Для него поддержка Вишневецкого имела колоссальное значение, и прежде всего потому, что Адам состоял в дальнем родстве с Иваном Грозным. Впоследствии можно было надеяться, что царевича Дмитрия признают и другие. Как покажет ход событий, он не ошибся.
Положение Бориса Годунова в этот период было крайне сложным. Обладавший от природы выдающимися данными государя, желавший стране и народу только добра, он пал жертвой тяжелых обстоятельств. Два подряд неурожайных года привели к катастрофическому голоду. Мор стоял повальный. Годунов, один из богатейших людей государства, чтобы накормить голодающих, открыл совершенно бесплатно свои закрома.
Провинция, узнав, что в Москве дают хлеб, устремилась в столицу! Москву наводнили уголовники всех мастей, ни дня не проходило без смертоубийств и разбоев, и Годунов вынужден был закрыть житницы. Всё – с этой минуты он стал первейшим народным ненавистником.
Лжедмитрий вскоре понял, что Вишневецкий, пусть даже со своими вооруженными отрядами, не в состоянии справиться с Годуновым, что для этого требуется более мощная сила. Ее он видел в лице Сандомирского воеводы Юрия Мнишека, с которым его свели братья Вишневецкие, и перебрался из Брачина в вотчину Мнишека, расположенную неподалеку от Львова.
Хитрый как лис, Мнишек хорошо знал намерения польского короля, давно строившего агрессивные планы по отношению к Москве, и надеялся, что еще больше подтолкнет его в этом направлении. Поэтому заявил Лжедмитрию, когда тот поделился своими планами, что для завоевания Москвы не потребуется ни татар, ни казаков, на которых он так надеется, а помогут ему регулярные польские войска.
Но пока это были только планы. Требовалось главное – аудиенция у Сигизмунда III, и Мнишек приложил все силы к тому, чтобы добиться ее.
А тем временем у Лжедмитрия начался роман с дочерью Мнишека, Мариной, которую одна только мысль сделаться московской царицей приводила в крайнее возбуждение. Она бы пошла за кем угодно, лишь бы ей пообещали корону, о чем свидетельствует дальнейшая ее история (после смерти Лжедмитрия она станет женой
Поэтому она благосклонно приняла ухаживания Лжедмитрия, и тот, поощряемый ею, сделал Марине предложение. Старый Мнишек, узнав об этом, заявил, что даст окончательный ответ лишь после того, как царевича примет король. А также – после перехода жениха в католичество.
Узнав, что Лжедмитрий не против перемены вероисповедания, польский король решил поддержать интригу и принял в своем замке претендента на московскую корону. Встреча состоялась 15 марта 1604 года. Ее результатом стало обещание короля предоставить Лжедмитрию помощь в его последующих действиях, но на определенных условиях, изложенных в письменном документе – «кондиции». Согласно ей, Лжедмитрий, став русским царем, отдавал Речи Посполитой шесть городов, среди которых Новгород-Северский, Чернигов, Путивль, и половину Смоленской земли. Кроме того, Сигизмунду обещалась помощь в добывании шведской короны, на которую тот претендовал. «Кондиция» содержала и пункт о браке Лжедмитрия, обязывающий его жениться на Марине Мнишек. Правда, ее имя не указывалось в документе, но те, кто его составлял, понимали, о ком идет речь.
Не упустил своей доли и Юрий Мнишек. 25 мая 1604 года он подписал с Лжедмитрием брачный контракт, по которому будущий московский царь обязывался:
• выплатить Марине миллион польских злотых;
• отдать в ее пользование Новгородскую и Псковскую земли;
• ввести в течение года в Московском государстве католичество.
Таким образом, всё было готово для того, чтобы начать наступление на Москву, и Сигизмунд III предложил коронному гетману Яну Замойскому вступить в командование войсками вторжения. И это несмотря на то, что у Польши с Москвой был подписан 20-летний мир! К чести Яна Замойского, он отказался от командования, предвидя, что вторжение в Московию ни к чему хорошему не приведет. Лжедмитрию разрешили набирать добровольцев.
К середине августа наемники собрались в окрестностях Львова. Их было около двух с половиной тысяч – всевозможного сброда, в числе которого находилось немало самых настоящих уголовников. Но всё же большую часть «армии» составляли отряды казаков и обедневшей польско-литовской шляхты, рассчитывающей хорошо погреть руки на московском походе. В начале сентября Лжедмитрий покинул место сбора и двинулся со своим войском по направлению к Москве.