Борис Виан – «Пена дней» и другие истории (страница 134)
– Вот это верно подмечено, – сказал ризничий. – Признайтесь-ка лучше, господин кюре, что я, беснуясь, вас обосновываю.
– Изыди, гнида! – рассердился кюре. – Ты грязен и зловонен.
Ризничий слышал и не такое.
– А особенно непорядочно с вашей стороны, – заметил он, – то, что я всегда играю негодяев и, кстати, никогда не протестую, а вы меня постоянно поносите. Не меняться ли нам время от времени ролями?
– А когда я получаю булыжником в рожу? – возразил кюре. – Разве не ты науськиваешь зрителей?
– Если бы это зависело от меня, вы бы получали в сто раз больше, – огрызнулся ризничий.
– Ступай, я не держу на тебя зла! – оборвал дискуссию кюре. – Но не вздумай уклоняться от своих обязанностей. Богу нужны цветы, Богу нужен фимиам, Ему нужны пышные почести и подношения, золото и мирра, и волшебные видения, и отроки, красивые, как кентавры, и сверкающие бриллианты, солнца, авроры, а ты сидишь здесь, уродливый и жалкий, как шелудивый осел, который пердит в гостиной… хватит об этом, ты меня выводишь из себя. Я решил тебя низвергнуть, и это обсуждению не подлежит.
– А я не упаду, – отчеканил ризничий.
И выплюнул огненную струю, которая опалила волосы на ноге кюре. Тот кощунственно выругался.
– Господа, – призвал их Жакмор, – прошу вас.
– Кстати, – манерно произнес кюре, – чем обязан удовольствию вас лицезреть?
– Я проходил мимо, – объяснил Жакмор, – решил заскочить, чтобы вас поприветствовать.
Ризничий встал.
– Я вас оставлю, господин кюре, – сказал он. – Я вас оставлю для беседы с господином по имени бес его знает.
– До свидания, – сказал Жакмор.
Кюре соскабливал с ноги опаленные волосы.
– Как вы? – спросил он.
– Хорошо, – ответил Жакмор. – Я пришел в деревню за рабочими. В доме нужно еще кое-что сделать.
– Опять хозяйка? – спросил кюре.
– Опять, – ответил Жакмор. – Одна мысль о том, что с ними может что-то случиться, сводит ее с ума.
– Точно так же ее сводила бы с ума мысль о том, что с ними ничего не может случиться, – заметил кюре.
– Справедливое замечание, – признал Жакмор. – Вот почему вначале я считал, что она преувеличивает опасность. Но сейчас, должен вам признаться, это неистовое стремление защитить внушает мне определенное уважение.
– Какая восхитительная любовь! – воскликнул кюре. – Какая роскошь в мерах предосторожности! А дети хотя бы отдают себе отчет в том, что она для них делает?
Жакмор не знал, что и ответить. Эта сторона вопроса от него как-то ускользнула.
– Даже не знаю… – признался он.
– Эта женщина – святая, – заявил кюре. – Хотя и никогда не бывает в церкви. Как вы можете это объяснить?
– Это необъяснимо, – сказал Жакмор. – Да и согласитесь, здесь никакой связи нет.
– Соглашаюсь, – ответил кюре, – соглашаюсь.
Они замолчали.
– Ну, – сказал Жакмор, – так я, пожалуй, пойду.
– Ну, – сказал кюре, – так вы, пожалуй, идите.
– Ну, так я пошел, – сказал Жакмор.
Он попрощался и пошел.
XXVI
Небо выкладывалось плитками желтых, сомнительного вида облаков. Было холодно. Вдали море запевало в неприятной тональности. Оглохший сад купался в предгрозовом сиянии. В результате последних работ земли больше не было; из пустоты сиротливо торчали редкие клумбы и несколько кустов, чудом избежавших выкорчевывания. Целая и невредимая аллея из утрамбованного гравия делила на две части невидимость сада.
Тучи сходились пугливо; при каждом соитии раздавалось гудение, и одновременно с ним вспыхивали рыжие всполохи. Небо словно сгущалось над скалой. Когда оно превратилось в один тяжелый и грязный ковер, все стихло. А вслед за этой тишиной поднялся ветер – сначала слабый, легкий, прыгающий по карнизам и трубам, затем более сильный, тяжелый, срывающий резкие дзинь-дзинь с каменных выступов, склоняющий беспокойные головки цветов, толкающий впереди себя первые водяные струи. И сразу же небо треснуло, как фаянсовая купель, и начался град; злые градины посыпались на черепичную крышу, разбрызгивая мелкие хрустальные осколки; дом постепенно укутался в клубину густого пара – градины яростно обрушились на аллею, высекая при каждом ударе о гравий быстро угасающие искры. Взволнованное море забурлило, закипело и убежало – как почерневшее молоко.
Преодолев первый испуг, Клементина пошла искать детей. К счастью, они были в своей комнате; она привела и посадила их рядом с собой в большой гостиной на первом этаже. За окном все почернело, и темный туман, наплывающий на стекла, неровно отражал фосфорический свет лампы.
«А окажись они в саду, – думала она, – град бы их тут же исполосовал, побил своими черными алмазными горошинами, удушил, коварно заполнив их легкие сухой и жесткой пылью. Что могло бы их эффективно защитить? Навес? Пристроить навес над садом? К чему, когда есть крыша дома, прочнее любого навеса? Но сам дом, не может ли и он разрушиться – а если град будет идти часами, днями и неделями – под тяжестью мертвой пыли, оседающей на крыше, не обвалится ли потолочная балка? Нужно построить неуязвимое укрытие из стали, непробиваемое убежище, неприступный бункер – нужно держать их в крепком сейфе, как хранят бесценные сокровища, им необходимы сверхпрочные ларцы, твердые и несокрушимые, как кости времени, нужно построить здесь и немедленно – завтра».
Она посмотрела на тройняшек. Не обращая внимания на грозу, они продолжали мирно играть.
«Где Жакмор? Я хочу обсудить с ним оптимальное решение».
Она позвала служанку:
– Где Жакмор?
– Я думаю, в своей комнате, – ответила Беложопка.
– Сходите за ним.
От шума вспенившегося моря заложило уши. Град не утихал.
Несколько мгновений спустя появился Жакмор.
– Вот, – начала Клементина, – кажется, я нашла окончательное решение.
Она поведала ему о своем открытии.
– Таким образом, – сказала она, – им ничто больше не будет грозить. Но я буду вынуждена еще раз попросить вас об услуге.
– Завтра я пойду в деревню, – сказал он. – И заодно переговорю с кузнецом.
– Я жду не дождусь, когда все будет сделано, – сказала она. – Я сразу же успокоюсь. Я всегда знала, что когда-нибудь найду идеальное средство защиты.
– Возможно, вы правы, – ответил Жакмор. – Не знаю. Это потребует от вас постоянного самопожертвования.
– Жертвовать собой ради кого-то, когда уверен в том, что он под надежной охраной, это такой пустяк.
– Их движения будут ограничены, – заметил Жакмор.
– Я не уверена, что физические упражнения полезны для их здоровья, – ответила Клементина. – Это очень хрупкие дети.
Она вздохнула.
– У меня такое ощущение, будто я в двух шагах от цели, – призналась она. – Ощущение бесподобное. Это даже пьянит.
– Вам следовало бы отдохнуть, – посоветовал психиатр, – немного, разумеется.
– Даже не знаю. Я так их люблю, что уже не могу отдыхать сама.
– Если вы способны вытерпеть подобную зависимость…
– Что это по сравнению с тем, что я уже вынесла!
XXVII
Сквозь просветы изгородей можно было увидеть медлительную, спокойную скотину, жующую низкие полевые злаки. На дороге, сухой и пустынной, не осталось и следа от вчерашнего града. Ветер шевелил кустарник, солнце отвечало за его танцующую пунктирную тень.