Борис Виан – «Пена дней» и другие истории (страница 136)
Но это никого особенно не огорчило. Ситроэн поднял палец вверх.
– А вот еще! – важно произнес он. – Когда найдем меховых блошек, нужно, чтобы они укусили нас три раза.
– И что тогда? – спросил Ноэль.
– Тогда, – пояснил Ситроэн, – мы сможем стать такими маленькими, как захотим.
– И сможем проходить под дверью?
– Под дверью – запросто, – ответил Ситроэн. – Можно стать такими же маленькими, как блошки.
Заинтересованные медвежата придвинулись.
– А если произнести твои слова наоборот, можно стать большими? – хором спросили они.
– Нет, – ответил Ситроэн. – Но вы и так хороши. Если хотите, я могу сделать так, что у вас вырастут обезьяньи хвосты.
– Ну вот еще! – возмутился медвежонок Жоэля. – Нет уж, спасибо!
Медвежонок Ноэля испуганно попятился. Третий задумался.
– Я подумаю, – пообещал он.
Ноэль зевнул.
– А я хочу спать. Я пошел к себе в кровать, – сказал он.
– Я тоже, – сказал Жоэль.
Через несколько минут они заснули. Один Ситроэн не спал, он рассматривал свои руки и подмигивал. Когда он мигал по-особому, у него отрастало два лишних пальца. Завтра он покажет это братьям.
XXX
Подмастерью кузнеца шел двенадцатый год. Звали его Андре. Впряженный в кожаную шлею, Андре изо всех сил тянул тележку. В одной упряжке с собакой. Сзади неторопливо шел кузнец с товарищем, чуть подталкивая тележку на крутых подъемах и не забывая каждый раз осыпать мальчика ругательствами.
У Андре болело плечо, но он тянул что было мочи. Ему не терпелось войти в сад у большого дома на скале. Деревню они уже почти всю прошли.
По красному ручью скользила лодка Слявы. Андре посмотрел, но старика в ней не было. В ней неподвижно сидел какой-то странный тип, тоже в лохмотьях, но с рыжей бородой. Сгорбившись, он рассматривал мутную гладь воды, а лодку несло по течению. Кузнец с попутчиком прокричали ему несколько жизнерадостных скабрезностей.
Андре еле тащил тележку, груженную тяжелыми железными решетками. Толстыми решетками с массивными квадратными прутьями, посиневшими от ковки. Это была пятая, последняя ходка; в четыре предыдущие инструменты были выгружены перед калиткой, и остальные помощники заносили их в сад. На этот раз Андре зайдет туда тоже; он должен будет бегать из дома в деревню и обратно, если кузнецу что-нибудь понадобится.
Серая лента дороги, удлиняясь, путалась в ногах нетерпеливого подростка. Колеса скрипели, тележка, проезжая выбоины и колдобины, икала. Погода стояла серая и неопределенная, не намечалось ни солнца, ни дождя.
Кузнец принялся что-то весело насвистывать. Он шел не торопясь, засунув руки в карманы.
Андре шатало между оглоблями. Ему хотелось превратиться в лошадь, чтобы идти быстрее.
Он пошел быстрее; ему казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.
Наконец поворот. Высокая стена. И решетка.
Тележка остановилась. Андре собрался ее развернуть и вкатить в сад, но кузнец опередил его.
– Останься здесь и жди, – сказал он и нехорошо улыбнулся. – Вкатим вдвоем. Ты, наверное, устал?
Андре начал освобождаться от шлеи, но замешкался, за что и получил сильный удар ногой в лицо. Мальчик вскрикнул от боли и отбежал к стене, обхватив голову руками. Кузнец залился мохнатым смехом. Ловко толкая тележку, он прошел в калитку, резко ее захлопнул. Андре услышал шум колес по гравию, затем все стихло. Лишь ветер ворошил плющ на стене. Он всхлипнул, потер глаза и сел на землю. Стал ждать.
Его разбудил сокрушительный удар в бок. Он вскочил. Смеркалось. Хозяин смотрел на него ухмыляясь.
– Что, войти хочется? – спросил он.
Андре, с трудом отходя ото сна, ничего не ответил.
– Сходи-ка за моим большим молотком, который остался там в комнате.
– А где? – спросил Андре.
– Ну-ка, пошевеливайся! – пролаял кузнец, занося руку.
Андре бросился к калитке. Несмотря на то что он очень хотел увидеть большой сад, ноги несли его прямо к дому. На бегу он успел заметить большое сумрачно-пустое пространство. Дом приближался. Мальчик испуганно остановился. Но воспоминание о хозяине подтолкнуло его вперед: надо забрать молоток. Он поднялся на крыльцо.
Сквозь открытые ставни на ступеньки струился свет из гостиной. Дверь был открыта. Андре робко постучал.
– Войдите! – услышал он нежный голос.
Андре вошел. Перед ним стояла довольно высокая дама в очень красивом платье. Она смотрела на него очень серьезно. Смотрела так, что ком вставал в горле.
– Мой хозяин забыл молоток, – произнес он. – И послал меня.
– Хорошо, – сказала дама. – Ищи, малыш.
Развернувшись, он заметил три клетки. Они стояли в глубине опустевшей без мебели комнаты. Они были рассчитаны на человека среднего роста. Их толстые квадратные прутья частично скрадывали то, что находилось внутри и шевелилось. В каждой клетке имелись кроватка с периной, кресло и низкий столик. Электрическая лампа снаружи освещала все три клетки сразу. В поисках молотка Андре подошел к одной из них и увидел внутри чью-то светловолосую головку. Он вгляделся, смущаясь, чувствуя на себе взгляд той дамы. В этот момент он заметил молоток. Наклоняясь за ним, он продолжал всматриваться в то, что находилось внутри клеток. Там находились маленькие мальчики. Один из них что-то спросил, дама открыла дверь, вошла внутрь и стала говорить очень нежные слова, которые Андре не понимал. Затем дама вышла из клетки и в упор посмотрела на подмастерье. Он сказал: «До свидания, мадам» – и пошел к двери, склоняясь под тяжестью молотка. У самой двери его окликнул чей-то голосок: «Как тебя зовут?»
– А меня зовут… – подхватил другой голосок.
Больше он ничего не услышал, так как его мягко, но решительно выставили за дверь. Он спустился по каменным ступеням. Голова у него кружилась. Подойдя к большой золотой решетке, он обернулся в последний раз. Наверное, так чудесно сидеть вот так вот, всем вместе, и чтобы кто-нибудь лелеял тебя в маленькой клетке, полной тепла и любви. Он пошел в сторону деревни. Рабочие, не дождавшись Андре, ушли вперед. Калитка за ним гулко захлопнулась. Между прутьями сновал ветер.
Красная трава
Глава I
Теплый, сонный ветер пытался запихнуть в окно охапку листьев. Вольф словно зачарованный следил, как раскачивающаяся ветка время от времени пропускает внутрь клин дневного света. Без всякой причины он вздрогнул и, опершись руками о край письменного стола, привстал. По ходу дела скрипнул дощечкой паркета и в качестве компенсации бесшумно прикрыл за собой дверь. Спустившись по лестнице, он очутился снаружи, и вот уже нога его коснулась узкой кирпичной дорожки, обсаженной с двух сторон крапивой двубортной; дорожка вела через местную красную траву в Квадрат.
В ста шагах от него машина кромсала небо всей своей серой стальной конструкцией, расчерчивала лазурь нечеловеческими треугольниками. Рядом с машиной, как большущий, табачного цвета майский жук, копошился комбинезон Ляписа Сапфира, механика. Комбинезон был надет на Сапфира. Вольф издали окликнул его, майский жук выпрямился и отряхнулся.
Он встретил Вольфа в десяти метрах от аппарата, и дальше они пошли вместе.
– Вы пришли ее проверить? – спросил Ляпис.
– Пора, мне кажется, – сказал Вольф.
Он взглянул на аппарат. Клеть была поднята, и между четырьмя коренастыми опорами зиял глубокий колодец. Там в должном порядке размещались собственно разрушающие элементы, они станут прилаживаться друг за другом по мере вхождения машины в ритм.
– Лишь бы все обошлось без сучка без задоринки, – сказал Вольф. – В конце концов, она может и не выдержать. Все рассчитано тютелька в тютельку.
– Если такой машине в тютельку попадет только один сучок, – проворчал Сапфир, – я берусь выучить тарабаскский и всю оставшуюся жизнь буду говорить только на нем.
– Я его тоже выучу, – сказал Вольф. – Тебе же надо будет с кем-нибудь поговорить, а?
– Шутки в сторону, – сказал возбужденный Ляпис. – Тарабаскский от нас никуда не уйдет. Ну что, запустим? Я позову вашу жену и Хмельмаю. Нужно, чтобы они это видели.
– Да, нужно, чтобы они это видели, – без убеждения повторил Вольф.
– Я на мотороллере, – сказал Сапфир. – Вернусь через пару минут.
Он оседлал крохотный мотороллер, который с грохотом тронулся с места и затрясся по кирпичной дорожке. Вольф остался посреди Квадрата один-одинешенек. В нескольких сотнях метров от него высились ровные, четко очерченные стены из розового камня.
Среди красной травы Вольф стоял перед машиной и ждал. Уже много дней, как перестали забредать зеваки: они берегли силы на официально назначенный день торжественного пуска, а пока предпочитали ходить в «Эльдораму» – глазеть на полоумных боксеров и укротителя ядовитых крыс.
Тихо блестело довольно низкое небо. Сейчас можно было, взобравшись на стул, потрогать его пальцем; но достаточно одного порыва, одного дуновения ветра – и оно сожмется, втянется в себя и поднимется в бесконечность…
Вольф подошел к пульту управления и плотно прижал к нему ладони, проверяя его на прочность. Как обычно, он держал голову чуть наклонно, и его твердый профиль четко вырисовывался на менее прочной жести контрольного шкафа. Ветер облеплял его тело рубашкой из белого полотна и синими брюками.
Слегка взволнованный, он стоял и ждал Сапфира. Вот так просто все и началось. День был похож на другие, и только очень тренированный наблюдатель смог бы различить тончайшие, схожие с золочеными кракелюрами прожилки, метившие лазурь точно над машиной. Но задумчивые глаза Вольфа грезили среди красной травы. Время от времени из-за прилегающей к дороге западной стены Квадрата раздавалось мимолетное эхо проезжающего мимо автомобиля. Звуки разносились далеко: был выходной день и люди скучали в тишине.